Слышно было, как Депресняк с наждачным звуком вылизывает лапу.
Внезапно транспортный червь изогнулся. Спина его дернулась в сладкой конвульсии, и он быстро пополз вперед.
– Плата засчитана! Он получил, что хотел… – негромко сказала Улита.
И вновь они ползли по бесконечным тоннелям. Когда же через час червь опять остановился, стало ясно, что биовампир требует очередной порции воспоминаний.
Остальные молчали. Видя, что желающих нет, Мефодий подумал, что продолжить придется ему."
"– Позапрошлой зимой мы с одним парнем, Колькой – он на год младше меня, – пошли в соседний двор.
Там на третьем этаже жила наша знакомая девчонка. Я стал кидать снежки ей в стекло – просто, чтоб выглянула. А Колька стоял рядом и ныл, мол, перестань, пошли отсюда. Вдруг я вижу, по снегу мужик бежит в тапках и майке. Я удрал, а приятель тормознул. Он же не кидал, думает… В общем, оказалось, что окна той девчонки на другую сторону дома выходили. А это были окна мужика в тапках. Мужик моего приятеля зацапал. Орет про евроокна, мол, разбить могли и все такое.
Мой приятель кричит, что он тут ни при чем, а мужик его не слушает. Пару затрещин дал. Колька испугался, у него кровь из носа пошла…
Мефодий произносил слова в темноту, и от этого было чуть легче. Он говорил, а запомнившаяся ему сцена раздувшимся утопленником всплывала в памяти. Он ощущал, как червь напитывается его унижением. Как незримые белые лапки биовампира тянутся к нему, оплетая голову, точно корни.
– Мужик слегка остыл, сообразил, видно, что нас двое было, и говорит: «Тогда пусть твой приятель подойдет! Где этот трус, который за свои поступки не отвечает?» Но я так и не подошел.
Знаю, что он в тапках меня по сугробам не догонит. Мужик кричит мне: «Эх ты, друг называется! Трус драный!» Отшвырнул моего приятеля в сугроб и ушел… Хотел потом Эдьке пожаловаться, чтобы разобрался, но так ничего и не сказал почему-то. Ну а магия у меня не пробудилась тогда…
Последнюю фразу Мефодий уронил совсем в пустоту. Старый стыд жег его.
Он вспоминал красное, зареванное лицо приятеля и его сгорбленную спину, когда тот молча уходил. Червь удовлетворенно дрогнул. Буслаева приподняло волной мышечных сокращений кольчужного туловища. И вновь зашуршала земля. Червь полз быстро. Скользил по раскисшей глине Подземья.
Мефодий подумал о Даф. Сможет ли она любить его после того, что узнала? То, что думали остальные, было ему безразлично.
– Слушай, а отец у тебя есть? А то ты все: мама да Эдька.
