– Как бы я ни ненавидела то, что приходится винить Сойер, – она посмотрела на меня, – похоже, ты тоже был в неведении, как и все мы. – Дилан выдохнула. – Думаю, что скажу за нас всех – пожалуйста, больше никогда не прикасайся к этому дерьму. Ты – это намного больше, чем глупая цифра на весах.
Щеки загорелись от стыда, а слезы обожгли глаза.
– Мне так жаль, что я причинила вам боль.
Ее голубые глаза наполнились печалью.
– Мне жаль, что ты причинила боль себе.
Глава девяносто седьмая
Сойер
О, нет.
Мой желудок свернулся в узел, когда я заметила мужчину у двери.
– Здравствуйте, мистер Гонсалес. – Я натянула на лицо фальшивую улыбку. – Проходите.
Я ждала, когда она скажет мне, что я уволена, но, к моему величайшему удивлению, он просто обнял меня.
– Пожалуйста, не умирай.
Оказывается, я ошибалась. Это были самые странные объятия в моей жизни.
Мужчина практически всхлипнул у меня в объятиях.
– Стоун – ужасный официант. Путает заказы. Сквернословит при посетителях.
Все жалуются.
Я не могла сдержать смех.
– Уверена, он исправится… когда-нибудь.
Мистер Гонсалес отстранился, в глазах виднелась мольба.
– Когда ты сможешь вернуться?
Ой, божечки.
– Ну, меня выпишут завтра… но мне нужно будет уехать в специализированную клинику на три недели.
– Ох. – В его глазах появилась паника. – Но потом ты вернешься?
Господи, какой неожиданный поворот.
– Конечно.
Он приподнял какой-то пакет.
– Хорошо. Я принес тебе курицу.
Я с удовольствием забрала у него пакет.
Пахло потрясающе.
– Спасибо, мистер Джи.
– Увидимся через три недели, – сказал он, направившись в сторону двери. – Не опаздывай.
Кое-что никогда не меняется.
Вздохнув, я открыла пакет и глубоко вдохнула этот запах. Рай.
– Господи Боже, Сойер Грейс. У тебя две недели назад был сердечный приступ, а ты тут ешь жареную курицу?
Начинается.
Я хотела, чтобы этот разговор случился. Просто откладывала его, поскольку знала, что ей будет больно. Но не меньше, чем мне.
Она моя мать. Женщина, которая родила меня. Она водила меня к врачам, праздновала все мои дни рождения, заботилась обо мне, когда я болела, приходила на все мои награждения в школе, и еще куча других вещей, которые она делала все эти годы.
Но при этом она оставила мне шрамы.
Всю свою жизнь я пыталась понять, почему она такая. Почему ее так волнует внешность, что она становится важнее всего остального… но, если честно, я не знала.
