– Я бы не поступил так с Сойер. Я слишком сильно о ней забочусь.
Ужас переполнил мою грудь. Так я и понял, что Оукли говорил правду.
Я причиняю боль людям, о которых забочусь больше всего.
Всегда так было. Всегда так будет.
Господи. Я так сильно облажался.
– В любой другой ситуации я бы согласился, однако я видел это собственными глазами, чувак. – Оукли пожал плечами. – Но я не думаю, что ты ее трахнул… Скорее всего, из-за того, что ты был дьявольски пьян, у тебя бы не встал. Но, эй, это уже хорошо, да?
Ничего не могло быть хорошо, если это связано с Кейси.
– Я должен извиниться.
Для того, кто нечасто это делает, кажется, я постоянно извинялся перед Сойер.
Оукли скорчил мину.
– Ага, не думаю, что извинения помогут. В смысле, если бы дело было только в этом… возможно. – Его взгляд стал мрачным. – Но нет.
У меня снова пересохло во рту, поэтому я допил воду.
– Расскажи мне все.
Мне нужно было услышать это… Так я бы понял, что мне нужно сделать. Как мне все исправить.
– Что ж, после того, как она нашла тебя и Кейси, ты погнался за ней в дом и обвинил ее в том, что она встречается с тобой ради внимания.
Из меня вырвался стон.
– Сойер не любитель внимания.
Он щелкнул пальцами.
– Забавно, что ты сказал это, ведь именно так ты назвал ее… на глазах у всех. – Оукли начал загибать пальцы. – Еще ты сказал, что она плакса. Сказал, как сильно она тебе не нравится. Тебе и всем остальным. Потом ты нес какое-то дерьмо о том, что ты жив и свободен… Прежде чем назвать ее трусихой, которая не смогла справиться с этим, и накричать на нее, чтобы она оставила тебя в покое и перестала тебя мучить.
Мне стало тяжело дышать.
Я, может, и сказал это Сойер… но точно говорил не о ней.
Моя грудная клетка напряглась.
– Лиам.
Оукли фыркнул.
– Так же сказала Бьянка.
– Стоун заговорил о нем, и я свихнулся.
– Что ж, Стоун и правда говнюк. – Он снова рухнул в кресло. – Как и ты, потому что после всего этого… ты сказал всем, какие у нее потрясающие сиськи. – Оук вздохнул. – В смысле, это было не оскорбление, но ты знаешь Сойер.
Она, наверное, почувствовала себя униженной. Мало того, что она ненавидела, когда люди говорили про ее тело, я еще и говорил о ней, словно о куске мяса, на глазах у всех…
– Господи, мать его, Боже. Пожалуйста, скажи мне, что после этого я заткнулся.
– Чувак, если бы, но то, что ты сделал дальше, стало просто последним гвоздем в крышке твоего гроба.
– Что я сделал?
– Ты решил устроить небольшое соревнование между тобой и Сойер.
