К счастью, зубастая ухмылка, приклеенная к лицу Изи, была сделана из сетчатого материала, так что я могла смотреть через нее.
Скотт сказал Оукли, мол, он не должен разговаривать или делать что-либо, чтобы выдать свою личность, пока он в костюме, что меня вполне устраивало, ведь вся школа и так уже достаточно смеялась надо мной.
Я уже собралась пойти в библиотеку, чтобы убить немного времени перед игрой, когда низкий голос выкрикнул мое имя.
Ну, не мое. Изи.
Прищурившись, я изо всех сил старалась разглядеть, кому принадлежал этот голос, но, к своему ужасу, заметила группу парней в форме «Рыцарей».
Черт.
Я начала отступать, но было уже слишком поздно. Футболисты принялись скандировать имя Изи в унисон.
– Изи, Изи, Изи!
Как раз перед тем, как побежали.
Твою. Мать.
Я изо всех сил держалась за свою фальшивую голову, когда две огромные руки обхватили меня за талию и подняли с земли.
– Черт возьми, парень, – сказал кто-то, очень похожий на Дуайта. – Ты качался?
Очевидно.
– Да, братишка, – крикнул кто-то еще, когда встал рядом с Дуайтом, и они посадили меня на плечи.
– Он точно хорошо поработал в зале.
– Ты готов увидеть, как мы уничтожим «Медведей» сегодня, Из? – завопил еще один, пока ребята шли по коридору.
Я почти уверена, что это был Леннокс.
Поскольку предполагалось, будто я, как Изи, был полон боевого духа, я наклонилась и дала ему пять. Это только сильнее взбудоражило группу, и два идиота, державшие меня, начали качать меня вверх и вниз на своих плечах.
– Изи! Изи!
Боже милостивый, сделай так, чтобы это прекратилось.
Стон раздражения застрял у меня в горле, когда мы ворвались в мужскую раздевалку. Это было последнее место, в котором я хотела бы находиться. Всякое дерьмо случалось здесь.
Например, Коул…
Мой мозг временно отключился, когда я заметила его у шкафчика.
На нем были серебристые обтягивающие штаны, которые подчеркивали его круглую мускулистую задницу, а торс был полностью обнажен. Я внезапно почувствовала благодарность за фальшивую голову, поскольку моя челюсть отвисла, пока я смотрела на его худощавую, точеную фигуру в комплекте с шестью кубиками пресса.
И этим острым поясом Адониса.
Божечки, ангелы на небесах пели песни о его поясе Адониса.
Он был так великолепен, что на него было почти физически больно смотреть.
– Ты в порядке, Изи? – спросил кто-то.
Изи в порядке. А вот Сойер…
Ей крышка.
– Опустите Изи, – рявкнул Коул, надевая рубашку и переодеваясь в какую-то штуку, походившую на пластиковый панцирь.
