Сойер: И просто чтобы мы правильно поняли друг друга. Я говорю обо всем, что включает твой член.
Я попробовал по-другому.
Коул: Что насчет моих пальцев?
Коул: Или языка?
Коул: Я всегда могу использовать их одновременно, кстати. По правде говоря, я в этом спец.
Сойер: Я в порядке, чемпион. Спасибо.
Боже. А она крепкий орешек, крепче, чем я думал.
Пришло время сбросить бомбу.
Коул: Слушай, мне нравятся девушки, которые предпочитают быть дающей стороной, но я бы чувствовал себя неправильно, если бы ты делала мне минет ближайшие шесть месяцев, а я ничего бы не отдавал взамен.
Чтобы ответить ей потребовалось целых десять минут.
Сойер: Извини?
Коул: В нашем контракте ясно сказано, что мы спим. Но если традиционный секс, пальцы и язык тебе не подходят, остается только минет.
Сойер: Боже, Ковингтон. Все в этом предложении настолько не так, что я даже не знаю, с чего начать.
Наконец-то мы на одной волне.
Коул: Согласен.
Сойер: В контракте ничего не сказано о том, что мы спим. Ты безграмотный? Если это правда, то тут нечего стыдиться.
Я могу тебе помочь.
Коул: Я не безграмотный, Черч. Твой маленький контракт четко говорит, что я не могу спать с другими девушками.
Сойер: К чему ты клонишь?
Коул: Значит, я буду спать с тобой.
Сойер: Ты украл у Оукли его заначку с травой? Это означает только то, что ты не можешь совать свой член куда вздумается, придурок.
Господи Иисусе. Шесть месяцев – чертовски долгий срок.
Коул: Прости, но это неприемлемо.
Сойер: Облом. Ты уже согласился.
Коул: Если мы не трахнемся, я проиграю пари.
Сойер: Это не моя проблема. Я согласилась быть твоей липовой девушкой, а не твоей шлюхой.
Коул: Секс со мной не сделает тебя шлюхой.
Сойер: Ты прав.
Эврика. Самое время ей прийти в себя.
Сойер: Он сделает меня идиоткой.
Я убрал телефон в карман.
Мы еще не закончили.
Не раньше, чем мой член войдет в нее до упора, а она будет выкрикивать имя своего Господа и Спасителя.
Глава двадцать седьмая
Сойер
Встреча школьного совета затягивалась, поэтому я уже на десять минут опаздывала на встречу с Оукли в библиотеке.
– Прости, – сказала я, когда подошла к столу, за которым он сидел.
Оукли был настолько занят своими каракулями, что даже не поднял глаза. Раньше я гадала, что же он там постоянно царапает, но после того, как несколько раз заглянула ему через плечо, была почти уверена, что поняла."
"У него, возможно, было не все гладко с математикой, биологией или историей, но точно хорошо со словами.
