Смена власти произошла неожиданно, прошлый король умер и Хоа взошёл на престол. По подсчётам Юна, меня зачали вскоре после этого.
– Он действительно любил твою маму, раз рискнул увидеться с ней после коронации. Вряд ли она была простым увлечением.
– Возможно. Юн рассказывал, что его брат годами отказывался от предложений брака. Вплоть до того, что у самого Киана Юна родился первенец, а Хоа всё никак не мог найти невесту. После коронации он приезжал попрощаться, а я получился неожиданным прощальным подарком, – Рушан вяло улыбается одними губами, я не успеваю возразить его скептицизму, потому что он продолжает: – Узнав о беременности, мама испугалась, понимая, что им не скрыть нарушение закона.
Она приняла лучшее решение – спрятать меня, даже от отца. Ведь неизвестно, как он мог отреагировать.
– Если Хоа был хоть немного похож на Юна, то он бы…
– Принял меня? Сделал бы наследником? – подсказывает Рушан, когда я неуверенно запинаюсь. – Хоа, возможно, и принял бы меня как сына, но не здешние министры, генералы и советники.
Я – кахари, Ойро, – ласково напоминает он, словно я ребёнок, который всё никак не хочет уяснить простую истину. – И был первенцем короля. Наёмники от местной знати прирезали бы меня в колыбели ещё до года. Даже если бы я вырос и официально отказался от престола, всю мою жизнь меня бы пытались убить, переживая, что я могу передумать.
Я понимаю его правоту, но внутри всё равно растёт желание опровергнуть предположение этой жуткой судьбы.
– После того как Хисара забрал меня в Назари, моя мама вначале была убита горем, но поняв, что я под защитой Калануа, она решила отыскать Хоа. Без бремени ребёнка-кахари, возможно, она рассчитывала на второй шанс. И только тогда она узнала его настоящее имя. К тому времени мне почти исполнилось пять, сам Хоа был мёртв, а Теялой правил Киан Юн. Перед своей кончиной мама рассказала обо всём твоему отцу.
Рушан замолкает, а я нервно тереблю книгу в руках, прекрасно помня, что Шайда покончила с собой.
Повисшая тишина начинает гудеть. Я хочу утешить Рушана, но его выражение лица остаётся спокойным, и мне известно, что жалость он ненавидит.
– Я пришёл к тебе из-за этого, – меняет тему кахари, и я прослеживаю за его взглядом.
Кольцо Пустыни. Меня бросает то в жар, то в холод, пока он задумчиво вертит его на пальце, а затем медленно снимает. Не отдаёт мне, а кладёт на свою ладонь, протягивая передо мной.
– Ты дала мне два варианта.
