– Похоже, моей сестрёнке пришлось выжать всё светлое из своего сердца ради этих нескольких романтичных предложений.
Анис хохочет над моим недовольным лицом и красными щеками. А Даян спускается с коня, отдавая Самии поводья.
– Ойро, мне бы пригодилась твоя помощь.
Я следом спрыгиваю на песок и, также отдав поводья Самии, иду за братом. Девушка уводит наших лошадей подальше. Рушан и Анис встают перед линиями солдат, громко приказывая им не двигаться. Брат замирает в нескольких шагах перед Назари.
– Как ты собираешься их переносить? Попросишь всех мужчин взяться за руки? Здесь же чёртова куча людей, – бормочу я, наклоняясь к брату.
Даян и бровью не ведёт на моё ироничное замечание, лишь скалится в улыбке.
– В действительности за руки браться необязательно. Так просто легче, – пожимает он плечами, а я смотрю на него, недоумевая, что верила в незыблемость данного условия.
– Почему тогда только до границы Теялы? Ты не можешь их переместить к Каидану?
– Мне льстят твои мысли о моих способностях, сестрёнка, – насмешливо отвечает Даян.
– Но, даже будучи королём, я не способен перенести такое количество людей верхом на лошадях через весь Континент. А с людьми Шиуна их станет ещё больше. Мне самому нужно подготовиться к встрече с Клетусом. Юна нет, Алисия же против Каидана не выстоит. Равных соперников Квинтилию, кроме меня, теперь не существует, а значит, я должен прийти к нему полным сил.
Я киваю в такт его словам, а Даян продолжает криво улыбаться, с пониманием относясь к моим пробелам в знании тактики и политики.
– Людей и вправду много, поэтому я позвал тебя. Дай-ка мне настоящих теней, сестра. Теней, мрачнее самой ночи.
Меня забавляет его просьба. Мои руки чернеют, и я даю то, что он просит, стягиваю всё, что могу ухватить в эти предрассветные часы. Песок вокруг нас покрывается стелющейся темнотой, такой чёрной, что поглощает весь свет, а небо по сравнению с ней выглядит обманчиво светлым. И непонятно, вправду ли небо у нас над головой или это мы стоим на черноте самого космоса.
Даян вздрагивает от силы теней вокруг, с наслаждением втягивает носом воздух. Брат принимает более устойчивую стойку, сжимает кулаки. И его руки чернеют. Впервые за всё время так же, как и у меня. Однако это не проявление его Дара, скорее эффект от того, что я собрала для него тьму, что теперь питает брата.
В отличие от меня, руки Даяна чернеют медленно, нехотя, словно чернила поднимаются по бумаге, которую держат на весу, пытаясь сохранить хоть часть белизны.
