– Не твое дело, – кричу я. – Я, блин, только что это сказала!
– Ответь мне, – приказывает мне Кэллам. – Ты любила этот заносчивый кусок дерьма?
На его лице снова появляется это безумное голодное выражение. Словно эта мысль сводит его с ума, и ему необходимо знать.
Ни хрена я ему не скажу. Я в ярости от того, что он подслушивал, и в ярости от того, что он думает, будто имеет право на мои мысли и чувства, когда не заслужил и толики моего доверия.
– Какая тебе разница? – спрашиваю я. – Какое это имеет значение?
– Мне нужно знать.
Тебе нравилось, как он ласкал тебя? Как он трахал тебя?
Сам того не осознавая, Кэллам кладет руку на мое оголенное бедро. Его пальцы скользят вверх, под жесткую, расшитую бисером юбку платья, которое он заставил меня надеть.
Я шлепаю его по руке, чтобы отвадить, и для верности толкаю в грудь.
– Может, и нравилось, – говорю я.
– Кто трахал тебя лучше? Я или он? – требовательно спрашивает Кэллам. Его рука снова на моем бедре, а другая рука направляется к моей шее, чтобы притянуть меня.
Он вжимает меня в кресло и забирается сверху.
На этот раз я даю мужу пощечину, так сильно, что его губа трескается.
Шлепок звоном отражается от стен лимузина. В машине не играет музыка, и в тишине звук выходит оглушительным.
На секунду кажется, что это его отрезвило.
Затем Кэллам моргает, и его взгляд становятся похотливее, чем когда-либо. Голодным, как у волка.
Он целует меня, впиваясь губами и просовывая язык мне в рот. Я могу ощутить кровь на его разбитой губе, соленую и теплую.
Его вес вдавливает меня в кожаное сидение. Его тело горит огнем.
Я ненавижу Кэллама, когда он холодный и жесткий как робот. Когда проходит мимо по коридору, словно меня там нет. Когда спит со мной в одной постели, не обнимая меня и даже не прикасаясь ко мне.
Но когда я вот так довожу супруга до грани, когда он ломается и теряет контроль… вот тогда я не ненавижу его. Он мне даже почти нравится. Потому что тогда я немного узнаю в нем себя.
Когда он теряет рассудок.
Когда он злится. Когда он хочет кого-нибудь убить. Тогда я понимаю его. Тогда мы наконец-то на одной волне.
Я целую Кэллама в ответ, притягивая к себе. Мои пальцы ныряют в его волосы, мокрые от пота. Его голова пылает. Его шея пылает.
Я хочу ощутить его целиком.
Вожусь с пуговицами на рубашке мужа, которые так по-дурацки спрятаны, что их не особо-то расстегнешь и при свете дня.
В итоге я разрываю рубашку, словно он какой-то Супермен, а на нас несется астероид.
