И с тех пор не проходило и месяца, чтобы он не откалывал по кусочку от моей империи. Он старой школы. Он голоден. И пришел сюда сегодня с определенной целью.
Вот почему мне придется поговорить с Тимоном, несмотря на мое нежелание видеться с ним на публике.
– Теперь ты интересуешься политикой, Заяц? – спрашиваю я.
– Это настоящий чикагский синдикат, не так ли, – говорит он низким сиплым голосом, который звучит так, словно Заяц курит сотню лет, хотя его одежда не пахнет.
– Ты здесь, чтобы спонсировать, или у тебя отзыв для ящика с предложениями? – спрашиваю я.
– Ты не хуже меня знаешь, что состоятельные люди никогда не делятся деньгами просто так, – говорит он.
Он достает из кармана сигару и вдыхает аромат.
– Осмелишься выкурить со мной сигарку?
– Я бы рад, но в здании нельзя курить.
– Американцы любят создавать правила для других и никогда сами им не следуют. Будь ты один, ты бы раскурил ее со мной.
– Конечно, – отвечаю я, пытаясь понять, к чему он ведет.
Подле меня возникает Аида, бесшумная как тень.
– Здравствуй, Тимон, – приветствует она."
"У польской мафии долгая и запутанная история с обеими нашими семьями. Когда ирландцы и итальянцы боролись за контроль над винокурнями во время сухого закона, поляки поддерживали обоих. Именно поляк устроил бойню в День святого Валентина[34].
Из недавнего, насколько я знаю, Заяц вел совместные дела с Энзо Галло – в целом успешно, хотя я слышал что-то о конфликте из-за башни на Оук-стрит. Слухи включали в себя выстрелы и один или два тела, скрытые в поспешно заложенном фундаменте.
– Слышал счастливые новости, – говорит Заяц. Он многозначительно смотрит на кольцо на пальце Аиды. – Был разочарован, что не получил приглашения. Или предложения от твоего отца. У меня тоже есть два сына, Аида. Поляки и итальянцы неплохо сработались. Не похоже, чтобы ты была поклонницей говяжьей солонины и капусты[35].
– Следи за языком, когда говоришь с моей женой, – перебиваю я его. – Дело сделано, и сомневаюсь, что теперь ты можешь предложить ей что-то интересное.
Сомневаюсь, что тебе вообще есть что сказать нам.
– Ты будешь удивлен, – говорит Заяц, пронзая меня свирепым взглядом.
– Это вряд ли, – пренебрежительно отвечаю я.
К моему удивлению, именно Аида держит себя в руках.
– Тимон обычно не тратит время попусту, – говорит она, затем обращается к Зайцу. – Почему бы тебе не выложить напрямую, что ты задумал?
– Политик грубит, а темпераментная итальянка ведет себя дипломатично, – задумчиво произносит Заяц.
