Разговоры, конечно, разные бывали, но на самом деле больше всего меня интересовало, как в Англии устроено человеческое существование.
Он излучал в мою сторону какую-то брезгливую злобу. Сдерживался, но не мог скрыть ее совсем. Вот я, придурок-придурком, с неровной стрижкой и в коротких штанах, а ведь продал родину, сошелся с врагом.
Под конец он спросил меня и даже слегка улыбнулся – сейчас я пойму, что все очень серьезно и я под сплошным колпаком.
– И ей, и вам звонит некто, представляющийся Диоген.
Всегда из телефонов-автоматов. Кто это, почему использует кличку, и что она означает?
Ну да, надо было прислушиваться к подозрительным щелчкам в телефонной трубке. Но вроде бы не было никаких щелчков. Прозвище Диоген то ли придумал себе сам, то ли где-то с удовольствием усвоил мой друг-филолог, уже окончивший пединститут, отлежавший по вопросу армии в дурке и переводивший тексты с древних языков. Они с Хелен как раз пересеклись у меня в гостях, и что-то она ему пообещала – книгу, словарь, Библию короля Якова, – я не запомнил.
Я даже повеселел.
Теперь я должен был сам все свои ответы записать (на бланке, кажется, не было слова “допрос”, как-то он назывался в духе “протокол снятия показаний”). Затем мне сообщили, что я не должен разглашать содержание и сообщать кому-либо о факте нашей беседы. И что я, возможно, еще понадоблюсь.
– Подпись. Вы свободны.
– И конечно, – сказал капитан, будто припомнив, когда я уже открывал дверь, – в дальнейшем ваши контакты следует прекратить.
"
"Я успел в сквер у Киевского вокзала еще раньше, чем там появились первые майоры с нашей военной кафедры. Успел даже купить “Беломора” и каких-то булок. Мне хотелось бы сообщить Хелен о происходящем, но сейчас я не видел безопасного способа, так что решил отложить это до возвращения. Смысла “снятия показаний” я так и не понял – просто на всякий случай припугнуть меня, что ли, чтобы держался подальше?
В военных лагерях было смертельно скучно.
Ничего о них не расскажешь, разве что обычные армейские байки. Мы старались как можно больше времени проводить среди кукурузы на колхозном поле, по краю которого стояли наши палатки, – подальше от глаз офицеров и сержантов, назначенных из отслуживших студентов. Два раза было красиво: ночью во время учений – молдавская степь, далекие огоньки; и когда бежали марш-бросок на самом рассвете.
