Моя подружка Лианка – красотка с иссиня-черными волосами и белой фарфоровой кожей, поделилась своими безумными, как мне тогда показалось, планами, предварительно потребовав с меня клятву.
– Клянись жизнью, что никому не скажешь.
Клясться жизнью я отказалась. Лианка еще немного поторговалась, но в итоге согласилась на честное слово. Оказывается, уже несколько месяцев она безрезультатно пыталась склонить родителей к эмиграции в Израиль. Те наотрез отказались, но Лианка твердо решила уехать – неважно куда.
Мы были в пустом классе, она стояла против света, похожая на портрет юной революционерки в раме окна. Рассуждения ее поначалу показались мне нелогичными…
– Мне надо выйти замуж за поляка!
– ?! А почему не за француза или англичанина? Там свободы как-то побольше будет, разве нет?!"
"– Это да, – со знанием дела ответила Лианка, – но из капиталистической страны сложнее будет навещать маму, а могут и вообще не пустить. Болгария, считай, вообще не заграница, югославы и венгры нас терпеть не могут… Говорю тебе, оптимальный вариант – Польша! Поляки красивые, элегантные, и язык у них эротический! Я с ума схожу от всех этих “пше”, “джень”, “че”, “цо”… Этот язык создан для любви.
Я с завистью смотрела на свою рассудительную подругу, легко жонглирующую взрослыми понятиями. Я уже как наяву видела ее в Польше, где издается журнал Kobieta i Życie (“Женщина и Жизнь”), который иногда можно было купить в киоске на Крещатике и окунуться в мир западной моды.
В тот же вечер наш разговор получил продолжение.
В гости пришел старый друг родителей – врач и хохмач дядя Ярик. Он был радостно взволнован. Несколько кардиологов из знаменитого института Николая Амосова собирались на научную конференцию в Париж. Сегодня их группу, как и положено перед загранпоездкой, инструктировал сотрудник из органов. Он рассказывал о правильном поведении советского человека за рубежом и о возможных провокациях. Дядя Ярик не был новичком и все уже знал наизусть.
Он сидел и скучал, но на вопрос инструктора, нет ли вопросов, неожиданно для себя самого сказал:
– А что отвечать, если спросят про еврейскую эмиграцию?
– Отвечайте, – ничтоже сумняшеся сказал тот, – что эмигранты – это крысы, бегущие с тонущего корабля!
Наступила пауза, а потом все попадали от хохота.
– А что народ? – стонала мама.
– Похоже, не только до комитетчика, но и до наших не сразу дошло! – заливался дядя Ярик.
До меня тоже не доходило.
