Столько эмоций – не сосчитать, как ни старайся, – было в голосе дракона, когда он его произносил.
Бенедикт опустился на колени рядом, наплевав на грязь и пыль, которые непременно оставят следы на его штанах.
– Где болит? – спросил он, осторожно касаясь моего подбородка двумя пальцами.
От его руки по моему телу прошлась теплая волна целительской магии, исследуя все повреждения и вызывая щекотку.
– Везде, – ответила совершенно искренне, любуясь золотистыми всполохами в его глазах. Они медленно гасли, будто растворяясь в темном шоколаде.
– Меган… – снова с болью прошептал мужчина.
– Спасибо. Еще чуть-чуть, и все, – ответила я, наконец позволяя себе расслабиться и отключиться.
В его руках не страшно.
Кажется, я произнесла эту фразу вслух. Не помню… И что Калеб ответил, тоже не помню, отключилась.
***
Пришла в себя я уже вечером.
В одиночной палате лечебницы, которая находилась на административном острове. Светлые стены, высокие потолки, круглое окно и узкая кровать с твердым матрасом. Запах лекарств и трав в палате был такой, что страшно хотелось чихнуть.
Но нельзя, потому что любое лишнее движение отзывалось болью во всем теле.
Такое ощущение, что я один сплошной синяк, – до такой степени все болело.
Я знала, что завтра утром станет намного легче, но это будет завтра. До него надо дожить. А пока целители лишь помогали мне своими снадобьями наладить регенерацию и восстановить резерв.
Повернув голову, я не особо удивилась, увидев на стуле у стены мрачного декана боевого факультета.
Одетый в знакомый темный костюм, он сидел, вытянув ноги и сложив руки на груди. Взгляд темно-карих глаз был красноречивее тысячи фраз. Кажется, Бенедикт уже раз двадцать пожалел о том, что спустился в чашу Разлома, чтобы спасти неудачницу с бытового факультета.
А в самых укромных уголках моей памяти был другой Калеб… Он произносил мое имя хриплым от сдерживаемых эмоций голосом и смотрел золотистым, пробирающим до самых костей взглядом.
– Начинай, – прикрывая глаза, милостиво разрешила я.
Ответом стала тишина.
Пришлось вновь открыть глаза и выжидательно взглянуть на Бенедикта. Чувствовать себя виноватой не нравилось. В глубине души даже всколыхнулась совесть, напоминая обо всех ошибках, которые я совершила.
– Что? – буркнула раздраженно.
– Ты хоть понимаешь, что натворила? – зловеще тихим голосом произнес он.
У меня по телу тут же прошла ледяная дрожь. Словно меня иголками проткнули сразу в сотне местах одновременно.
– Пыталась выжить.
