Мне плевать, с какой вы планеты, но за штурвал я вас пущу только тогда, когда буду полностью уверен, что вы не станете рисковать моей командой только затем, чтобы покрасоваться."
"Я молчала. Что я могла сказать? Хотелось разреветься. Не помню, когда в последний раз меня так отчитывали. Забиться в угол и разреветься. Но я не умела плакать. Когда погиб Ник, я плакала в последний раз, потом родители даже показывали меня психологам, но плакать, я так заново и не научилась.
Тайлер присел на край стола и отвернулся от меня.
— У нас две недели пути до пункта назначения, — устало сказал он. — На Одине-III мы получим новое задание, а до тех пор у вас есть четырнадцать дней вдали от военных действий, чтобы решить, против кого вы воюете: против Карамеданы или против своего экипажа.
Тайлер замолчал. Я переступила с ноги на ногу.
Нужно было что-нибудь сказать.
— Я могу идти? — сказала. — Вы закончили?
— Я закончил, — на меня он так и не посмотрел.
4.
Не знаю, что гнало меня больше, ярость или обида, но до своей каюты я практически долетела.
Подумать только, всего несколько минут назад, я радовалась, как ребенок, удачному полету и была ужасно горда собой. А сейчас меня, как этого самого ребенка, отчитали и, можно сказать, поставили в угол. Головокружительный взлет и болезненное падение.
Жаль, что автоматической дверью нельзя хлопнуть…
Я металась по тесной каюте, как дикий зверь, не в силах успокоиться. Не помню, чтобы меня когда-либо так унижали.
Капитан не просто в мгновение ока растоптал мое самолюбие, он еще и попрыгал на нем!
Дьявольски хотелось что-нибудь разбить.
— Ник, — от переизбытка чувств я снова начала разговаривать с братом вслух, — ты не представляешь, как я его ненавижу! — я вышагивала от стены к стене, шаг, еще шаг, еще, поворот, шаг… — Он же специально позволил мне почувствовать себя победителем, чтобы потом побольнее припечатать, — шаг, шаг, поворот. — Приручает, как собаку! Чертов лондорец!
А еще он мой капитан и командир…
Ненавижу!
Я была уверена, что, будь, Ник жив, то непременно бы поддержал меня.
А еще лучше — пошел бы и набил лицо этому самовлюбленному лондорцу.
— Ник, если бы ты только был жив, — простонала я, падая на койку навзничь.
Я сама была себе противна. За то, что ради карьеры согласилась на это позорное назначение, а не подала в отставку, пока это было возможно. За то, что теперь нахожусь здесь, среди врагов, одетая в их форму.
