Он отворачивается от меня, качая головой с сухим смешком. — Да, если не считать того, что ты не слушаешь приказов.
— Приказы? — Я насмехаюсь: — Я не одна из твоих солдат, Кай.
— Ты права, не одна. — Он направляется ко мне, и вид его, такого окровавленного, вдруг становится пугающим. Но я заставляю себя стоять на месте, когда он останавливается передо мной, достаточно близко, чтобы я могла видеть, как его дымчатые глаза превращаются в лед. — Мои солдаты ничего для меня не значат. Они расходный материал, и их легко заменить.
— Его грудь вздымается, а глаза встречаются с моими. — Так что да, Грей. Ты не один из моих солдат.
Я открываю рот, но из него не вылетает ни слова. Он закрывает глаза и глубоко вздыхает, открывая их только тогда, когда снова становится спокойным и собранным. Все следы бешеного, взволнованного мужчины исчезли. Я чувствую, как он возвращается к своему дерзкому, непринужденному образу жизни, пытаясь разрядить обстановку.
Медленно поворачиваясь, он окидывает взглядом кровавую бойню вокруг нас и просто говорит: — Ну, похоже, сегодня мы не будем голодать.
Я подыгрываю ему, но голос у меня слабый. — Приятно осознавать, что мы пережили нападение волков не только для того, чтобы умереть от голода.
Его глаза темнеют, когда он переводит взгляд на мою рану, кровоточащую под одеждой. — Твои швы. Они…
Я поднимаю бачок и заглядываю под складки окровавленной повязки. Облегчение захлестывает меня, когда я вижу, что нитки все еще стягивают мою кожу.
В результате драки швы только растянулись, рана кровоточит, но, к счастью, не рвется. Полагаю, если бы они разошлись, я была бы в гораздо худшем состоянии.
— Нет, — вздохнула я, — они не порвались.
Он проводит рукой по волосам, прежде чем убрать меч в ножны, но я не упускаю, как он слегка вздрагивает из-за порванного плеча. Я указываю на пень позади него и говорю: — Садись.
Теперь я отдаю приказы.
Он шутит, ухмыляется, садится, а я снова встаю над ним. — Ты вся в крови, — замечает он слишком непринужденно.
— И с тебя капает кровь. Но, к счастью для тебя, — мило улыбаюсь я, — я могу сделать подходящую мазь для этого.
Он выдыхает, качая головой в сторону неба. — Конечно, можешь. Ты со своими мазями меня доконаешь.
— Знаешь, — бормочу я, внимательно изучая укус, — мне начинает казаться, что тебе нравится, когда тебе причиняют боль, хотя бы для того, чтобы я могла потрогать тебя руками.
Он издает тихий смешок.
