Когда улица оживает от шума и суеты торговцев, а нищие умоляют каждого, кто бросит на них взгляд, я легко вливаюсь в хаос, царящий в трущобах.
Руки так и чешутся схватить какую-нибудь еду, чтобы успокоить урчащий желудок и принести Адене. Глаза мелькают по улицам в поисках следующей несчастной жертвы, которую можно ограбить, когда…
Что-то не так.
Четырнадцать. На улице всего четырнадцать Имперцев.
Но сегодня их должно быть не меньше шестнадцати.
Я бы знала, поскольку запомнила их ротацию.
Я замечаю Яичную Голову и Крючковатый Нос на их обычных местах у магазина Марии, а также еще несколько Имперцев с такими же точными именами.
Из-за белых кожаных масок, закрывающих половину их лиц, довольно трудно придумать для этих ублюдков креативные прозвища, поэтому я горжусь тем, что придумала несколько.
Обычно перспектива меньшего количества охранников была бы облегчением, и, возможно, это проявляются мои экстрасенсорные способности, но это зрелище меня беспокоит.
Мой желудок сердито урчит, нетерпеливый, как всегда.
Еда на первом месте, странное чувство — на втором.
Я с легкостью пробираюсь сквозь толпу, стаскивая яблоки с тележки, проезжающей по моим ногам, — месть так же сладка, как и хрустящие фрукты, которые я откусываю. Прислонившись к разваливающейся стене лавки, я замечаю, как молодой подмастерье торгуется с торговцем. Я наблюдаю за тем, как он окидывает торговца пристальным взглядом, а затем бросает несколько монет и берет в руки сверток, похоже, из черной кожи. Я быстро пересчитываю шиллинги, которые катятся по телеге, и обнаруживаю, что для кожи здесь слишком много монет.
Он торопится. Вот почему готов заплатить вдвое больше, чем нужно, вместо того чтобы потратить время на переговоры о более низкой цене. И у него есть лишние деньги.
Идеальная мишень.
Я выхожу на улицу и направляюсь к парню, быстро протискиваясь сквозь толпу, одновременно дергая за кожаный ремешок, убирающий мои волосы с лица и с шеи. Они падают на спину каскадом беспорядочных серебристых волн, а я проклинаю знойную жару, от которой у меня уже липнет шея от пота.
Позволив волосам упасть на плечо и на лицо, я превращаюсь в идеальную картину невинности.
— Заставь их недооценивать тебя. Заставь их не замечать тебя до тех пор, пока ты не захочешь, чтобы тебя заметили.
Я так давно не слышала голос отца, что его мягкое звучание грозит выскользнуть из моей памяти и унестись в смерть вместе с ним.
Мысль обрывается, когда мы сталкиваемся.
