При этом сияющая башня в долине притушила свой блеск, будто на неё плеснули водой.
— Я не буду ничего уничтожать! — мрачно сказал Прохор.
Золотая башня, сотканная из красивых светящихся кружев, вспыхнула, словно отреагировала на его слова.
— Будете! — ласково возразил змеечеловек.
И башня пригасла, отвечая на угрозу.
Прохор облизнул губы, оглянулся ещё раз, оценивающе посмотрел на обрыв за последней плитой лестницы и рванулся мимо змеесущества, зная, что это его последний шанс.
— Не-е-ет! — взвыли змеечеловек и преследователи.
Но он уже летел с обрыва вниз, страстно желая долететь до башни, в ушах засвистел ветер, жутко накренилась скальная стена… и Прохор проснулся.
Он лежал на кровати в своей спальне, одетый, поверх одеяла.
Сидевший у окна с книгой в руках Саблин оторвался от текста, посмотрел на него.
— Поспи ещё часок.
Прохор расслабился, перевернулся навзничь, глядя в потолок и переживая свой полёт во сне. Что-то означал сей сон, повторявшийся раз от разу, причём в продолжении, будто спящий смотрел фильм, что-то он символизировал, на что-то намекал, и отмахнуться от него, как от надоевшего воспоминания, было бы неправильно.
— Ты спал или… бродил по «родственникам»?
— Спал… сон видел…
— Тот самый, с мостом?
— Я вот теперь думаю, не внушает ли мне этот сон кто-то со стороны?
— Кто? И зачем?
— ДД… чтобы я приготовился… к атаке.
— Ты со своим ДД совсем поехал. Не трогай его и не ищи больше, он нам не союзник.
— Почему не союзник? Он ищет Владык…
— Зачем?
— Чтобы… уничтожить.
— Ты уверен?
— Он так утверждал.
— Сказать можно что угодно, а если он ищет Владык, чтобы те приняли его в свою шоблу?
— Ну что ты ерунду мелешь, — поморщился Прохор. — Если бы это было так, он не стал бы выдавать нам важнейшую инфу о формотрансе и не помог бы выбраться из Узилища.
— Времена меняются.
— Времена — да, люди — не все. Я ДД верю. — Прохор посмотрел на приоткрытую дверь спальни. — Юстина…
Саблин встал, выглянул в гостиную, оглянулся.
— Лежит. Ни разу не пошевельнулась.
Есть хочешь?
— Нет.
— Кофе, чай?
Прохор подумал.
— Кофе. С лимоном.
Данимир вышел.
Прохор устроился поудобней, вспомнил, с каким трудом вернулся домой.
Сначала он с «родственником» Таглиба, взявшего на себя обязанности «перевозчика душ», метнулся назад, к своему одиннадцатому числомиру. Подъём «наверх», сквозь толщу измерений, длился чуть ли не вечность, но закончился благополучно. Хотя Прохор долго с содроганием вспоминал это путешествие-бегство.
