Он замедлил шаг, покачнулся, едва не ударившись плечом о стену, оглянулся на коридор, никого не увидел и двинулся дальше, сбитый с толку алкогольными парами, плывущими сквозь гулкое пространство головы.
Прохор с облегчением расслабился, не горя желанием общаться с пьяным «родичем». Соображай быстрей, скомандовал он сам себе. Если второй в отключке, что вообще там у них творится? У кого узнать? У ДД? Он недоступен. У Саблина-второго? Это можно сделать только через Саблина-одиннадцатого, а для этого надо возвращаться домой.
Значит, возвращаемся?
Прохор заколебался, захотелось хоть одним глазком взглянуть на экзоты — миры больших чисел, посещаемые Дмитрием Дмитриевичем. В памяти всплыла последняя встреча с академиком в экзотическом мире восьмизначного Армстронга. Что он тогда сказал? Что отдыхает от походов по Безднам в квазистационарных превалитетах, порождённых экзотическими числами. Так, может быть, поискать его в одном из них?"
"Не вмешиваясь в действия и мысли четыреста девяносто пятого «родича», Прохор быстро пробежался по известным ему большим числам.
Самым большим числом, организующим законы «колеблющегося» числомира, который он посетил, встретив там «родича» ДД, было восьмизначное число Армстронга. Можно было спуститься туда и попробовать через своего «брата» вызвать «родственника» Дмитрия Дмитриевича. Но эту операцию Прохор оставил напоследок. Помня наставления академика «не врываться в психику «родичей» как метеорит», он нырнул в Бездны, определив в качестве первой остановки мир, организованный четырёхзначным числом Леонардо[27] — 8361.
Его «родич» в этом мире существовал: в данный момент он с командой мужчин, одетых в зеркально-струящиеся балахоны, вытаскивал из трещины, пересекающей сложенную из громадных каменных блоков дорогу, мужчин, женщин и детей в окровавленных лохмотьях.
Дорога под ногами спасателей («родич» Прохора, по всей видимости, работал в службе спасения) всё время вздрагивала и вибрировала, полуразрушенные здания по её обеим сторонам трескались, превращались в груды обломков, издалека прилетали гулы и грохот, в тучах, зависших над городом, то и дело сверкали алые зарницы, в общем, здесь царило светопреставление.
А спутники «родича» и он сам, не обращая внимания на волны грохота и вибрацию, тащили и тащили из провала с помощью сеток пострадавших. Затем начали грузить раненых в аппарат, напоминающий вертолёт.
Прохор опомнился, понимая, что ничем своему «родичу» помочь не может.
