В этом году премии давали за изобретение наногаджетов для подсказок на экзаменах, за создание «геояхт» с настоящими вулканами на борту, за изучение языка свиней и за «говорящую еду»: во время поглощения чебуреков, равиолей и пельменей они пели песни, читали стихи и ужасались, что их едят «живыми», что особенно нравилось обывателям.
Кроме того, Прохор посмеялся, узнав, что премию в области физиологии получили биологи за изучение «заразности» зевоты. В качестве подопытного материала они использовали красноногих черепах.
Однако больше всего Прохора-гостя волновали отношения «родича» с Юстиной… то есть Устиньей, и он поспешил выяснить данное обстоятельство у ничего не подозревавшего Прохора-2.
Она его любила! Ну, или примерно так Прохор воспринял спрятанные в глубинах психики «родича» оценки происходящего. Сам же «второй» относился к подруге намного спокойней. Он вообще был исключительно уравновешенным субъектом, терпеливым и флегматичным, в глубине души поддерживающим собственное понимание мира как нечто неколебимое.
И при этом он часто уступал друзьям и приятелям, напряга не любил, с Устиньей бывал небрежен, а творческие решения иногда выдавал такие нестандартные, что руководители в студии хватались за головы и открывали рты.
А ещё он был довольно ленив, что резко отличало его от Прохора-11.
Впрочем, проанализировать, чем они разнятся ещё, Прохор-формонавт не успел.
Что-то тёмное спустилось с небес на сидящих, повеяло холодом, словно облако на мгновение закрыло солнце, и Прохор прислушался к своим ощущениям, пытаясь понять их причины.
Потом почти без раздумий прыгнул в «прорубь» меж мирами, чтобы «высадиться» в своём собственном теле: что-то изменилось там, в родной числореальности, требующее его присутствия.
Короткая череда «восходов» и «закатов» привела к смене ощущений. Появилась боль в спине, в правой руке, заболела шея.
Зрение восстановилось, пришлось только сморгнуть набежавшие слёзы.
Болезненные ощущения были привычными, они означали, что члены затекли после нескольких часов неподвижности.
А над ним склонилось чьё-то знакомое лицо.
— Очнулся, наконец!
— Сабля? — окончательно пришёл он в себя.
— Кто же ещё? — вопросом на вопрос ответил друг, которому он позвонил перед путешествием по числомирам. — Можешь встать?
— Конечно. — Прохор приподнялся на локтях, поддерживаемый сильной рукой Саблина. — Который час?
— Вечер уже, половина седьмого.
— Ух ты, сколько я провалялся! Как ты меня нашёл?
— Не время разглагольствовать, тебя ищут копы.
