Как вы знаете, у меня есть брат, но в детстве мы в силу большой разницы в возрасте не очень-то контактировали. Начали лучше понимать друг друга, когда стали взрослыми. Он сейчас живет в Новосибирске, профессор, преподает лингвистику в тамошнем университете. Впрочем, я отвлёкся."
"Что вышло из такого моего воспитания — отдельная тема, поэтому в детали обычного детства не вдаюсь, могло быть и хуже. Помню, что в детстве меня долго преследовал сонный паралич — мог запросто уснуть где угодно, хоть на уроке, хоть в трамвае.
Потом откуда-то пришло ощущение кого-то невидимого рядом. Это уже когда я стал взрослым, понял, что меня навещал мой «альтернативный родич» из какого-то соседнего Ф-превалитета.
— Из какого?
— Я так и не смог этого узнать. Думаю — откуда-то из Первоцифр, третий или четвёртый.
— Это же легко проверить.
— Вот третий и четвёртый превалитеты мне как раз и недоступны. А это означает, что мои «родичи» в них либо умерли естественным образом, либо…
— Их нейтрализовали Охотники.
— Совершенно верно, дружище, другое объяснение подобрать трудно.
— Сказал бы мне, я бы проверил через своих.
— Уже не имеет смысла проверять, я и сам могу это сделать, внедрив ПСС в любого соседа.
— Так выясни.
— Во-первых, это неэтично, использовать людей без их согласия, во-вторых, — Дмитрий Дмитриевич сморщился под взглядом гостя, — не поверишь — боюсь!
Таглиб кивнул, захрустел орешками.
— Я тебя понимаю. Много лет назад, когда я только начинал путешествовать «по мозгам» своих «родичей», тоже пугался, натыкаясь на «чёрные дыры» — там, где положено быть сознанию человека.
До сих пор не знаю, куда подевались «братья» из доброго десятка числомиров. Одно время даже хотел заняться расследованием, но закрутился и ничего не выяснил. Однако извини, ты начал о своём детстве.
— Да, детство, — вернулся к теме воспоминаний Дмитрий Дмитриевич. — В мои годы была популярна песенка: «Куда уходит детство, в какие города…», хотя в моём понимании детство не уходит от нас никогда, просто изменяется со временем, а умирает лишь со смертью друзей.
— Ты заговорил как лирик.
— А я в душе и есть лирик, несмотря на все математические пристрастия. В детстве я очень боялся смотреть в зеркало, постоянно казалось, что увижу что-то страшное за спиной или то, чего быть не должно. Был пик этого ощущения, когда мне стукнуло двенадцать лет.
