Но оставались ещё зубастые псы перед дверью «кельи» Прохориила, и Прохор-11 крикнул:
— Не бойтесь их! Это наши страхи! Бейте их, мы сильнее!
Прохор-2 метнулся к собачьей стае, один пёс ухватил его за руку, но Прохор-1111 вовремя ударил пса ногой в бок, и тому пришлось выпустить руку Прохора-2, чтобы схватиться с новым противником.
— Бейте разом! — добавил Прохор-11. — Одну скотину — вдвоём и втроём!
Пять ног врезались в грудь, в голову и бока пса.
Взвизгнув, тот отлетел в глубь коридора, разлетаясь на задымившие, покрывшиеся искрами ошмётки.
— Отлично! Следующего!
Ноги и кулаки нашли ещё одного пса, превращая его в дымно-сверкающий скелет.
Остальные попятились, огрызаясь.
— Сюда!
Глухие удары, вой, рычание. Пёс ударился о стену, истаивая искрами и дымом.
— Добиваем!
Воспрявший духом отряд кинулся на псов, и оставшиеся в живых твари с воем бросились наутёк, исчезли в темноте пещер.
— Молодцы! — выдохнул Прохор-1111, лизнув свою прокушенную ладонь. — Прошу прощения за тех ящериц, я не сразу понял замысел охраны.
Они нас подслушивали и подослали Охотников.
— В следующий раз предупреждай, кого ты приводишь, — сказал Прохор-11, толкая дверь «кельи» Прохориила.
Дверь не дрогнула.
— Давай вместе, — подошёл Прохор-2, оглянулся на толпу «родичей». — Тот же приём: сосредоточимся на преодолении препятствия.
Над головами Прохоров всплыли призрачные нимбы «аур» — результат волевой концентрации.
— Толкнули!
Десятки рук упёрлись в неровную, бугристую, каменную с виду твердь.
Плита двери пошла трещинами, с гулом и скрипом упала в глубь помещения, разлетелась на осколки.
Прохор-11 вбежал в «келью» Прохориила первым.
Хозяин присутствовал. Но таким его увидеть Прохор не ожидал.
Прохориил Смирдающий был вморожен голым в ледяную, а может быть, в стеклянную глыбу! Он стоял посреди «кельи» высокий, тонкий, хрупкий, белый, словно был выточен из фарфора, не касаясь ногами пола, слегка разведя руки в стороны. Голова его с закрытыми глазами была запрокинута к грубому «каменному» потолку, шапка белых волос искрилась, будто заряженная электричеством.
На гостей он не обратил никакого внимания, и чувствовалось, что голова этого гиганта мысли работает — по давлению на душу, по волне озоновой свежести, вылившейся на толпу Прохоров, по напряжению, царившему в «келье»."
"Прохориил думал. Мыслил. Решал какие-то сложные математические задачи. И при этом был пленником собственного мозга!
— Разбиваем лёд! — рявкнул Прохор-1111.
