— Сказал же — разберусь.
Данияр поставил машину во дворе своего старого семиэтажного дома, и они поднялись к нему в квартиру на последнем этаже.
— Располагайся, — сказал Саблин, снимая туфли и доставая мобильный. — Если всё будет тихо, завтра отвезу тебя домой.
Прохор поставил сумку с вещами, прошёлся по небольшим комнатам саблинской квартиры, где не раз ночевал, сел на диван, пребывая в тумане подавленности и отрешённости. Делать ничего не хотелось, мысли текли вяло и медленно, однако и сидеть, тупо пялясь в стену, не хотелось тоже.
Душа требовала действия и одновременно не знала, чем занять хозяина.
Саблин кому-то звонил, выходил, раздевался, одевался, снова звонил, включил компьютер, поговорил с кем-то по скайпу, мылся, звенел посудой на кухне, а Прохор всё сидел и наливался меланхолией, пока не пресытился ею до отвращения.
Сбросил одежду, постоял под душем.
Полегчало.
Саблин позвал его на кухню.
— У меня особенного ничего похавать нет, сыр вот сохранился да курага, орехи ещё есть к чаю, могу яичницу предложить.
Ты как?
— Ничего не хочу, — отказался Прохор. — Чаю попью, с курагой и орехами. Дозвонился до кого-нибудь?
— Как я и предполагал, за твоей квартирой ведётся наблюдение. За моей пока нет. Поэтому поживёшь какое-то время у меня. Что делать дальше, будем решать завтра, мне надо встретиться с одним человеком, он поможет прояснить ситуацию. Чем будешь заниматься — решай сам, но на работу тебе выходить пока нельзя. Сам должен понимать.
Прохор вспомнил о своей идее сделать эргион.
— Мне есть чем заняться.
— Вот и прекрасно, главное, не тосковать и не гнать пургу, всё в конце концов придёт в норму.
— Ты веришь? — хмыкнул Прохор.
— Я верю, что мы справимся со всеми бедами, — серьёзно проговорил Саблин.
Прохор вспомнил заявление «родича» из одиннадцатого Ф-превалитета (благодари судьбу за Дана) и подумал, что ему действительно повезло, что этот человек его друг.
До глубокой ночи он терпеливо вырезал палочки из дерева и склеивал эргион — так, как понимал его сложную «матрёшечную» структуру.
Собрал внутренний модуль — икосаэдр, принялся за внешний — додекаэдр. Но глаза начали слипаться, пальцы дрожать, и он с сожалением оставил это занятие, понимая, что за один вечер невозможно собрать четырёхфигурный геометрический ансамбль — один многогранник в другом.
Саблин дважды куда-то исчезал, появлялся, загружал холодильник, включал компьютер, пока наконец не успокоился окончательно, поговорив с Лерой по скайпу.
