Его пальцы в перчатках захватывают мой подбородок, а большой палец касается нижней губы. Он больше нигде не прикасается ко мне, но я чувствую, как жар, скопившийся в моем животе, опускается ниже. Я мокрая, только от его прикосновения к моей губе, и ахаю от прикосновения кожи к моей коже.
— Я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, правда ли это, — пробормотал он. — Но я вижу, что ты красивая. Милая. Невинная. И никто не должен причинять тебе такую боль.
Я поднимаю на него глаза, застыв от жара в его темно-синих глазах, от того, как он смотрит на меня из-за маски.
Никто никогда не смотрел на меня так раньше. Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя такой желанной только взглядом и простым прикосновением.
Это опьяняет.
— Он никогда не говорил мне, чего хочет, — шепчу я. — А потом он делал это с другими женщинами. Он сказал, что слишком уважает меня, чтобы просить об этом.
Злая улыбка снова подергивает уголки его рта.
— Это полная чушь, — тихо пробормотал он. — Но я могу сказать тебе одну вещь, голубка.
— Что? — Шепчу я, борясь с желанием высунуть язык против кончика его большого пальца, который все еще лежит на моей нижней губе.
— В таком случае я не хочу ничего другого, как проявить к тебе неуважение сегодня вечером.
Улыбка превращается в знакомую ухмылку, когда он говорит это, и у меня возникает смутное чувство, что женщина, которой я являюсь вне этого места, — та, которая никогда не носит каблуки выше двух дюймов, потому что от них болят ноги, и у которой целый шкаф практически одинаковых рубашек, — должна быть оскорблена.
Но кем бы я ни была на сегодняшний вечер, я не обижаюсь. Мне любопытно. Я заинтригована. И я не хочу, чтобы он останавливался.
— Ты заслуживаешь мужчину, который сосредоточится на твоем удовольствии, а не на своем, — продолжает он, его голос ровный и томный, а кончик пальца в перчатке проводит по моим губам, а его рука переходит на мою челюсть. Он словно не хочет дать мне даже шанса отвести от него взгляд, словно хочет удержать мое внимание, чтобы у меня не было возможности испугаться и улететь, как птица, которой он постоянно меня называет.
— Я… — Я прикусила губу. — Я даже не знаю, что мне делать.
Прохладная кожа его перчатки греется о мою кожу. Его большой палец проводит по моей скуле, а взгляд темнеет от какого-то тайного знания о том, что будет дальше.
— Если хочешь узнать, — пробормотал он тем же хриплым, томным голосом, — то иди и ложись на кровать, голубка.
