Он смотрит на меня с такой болью, что мне становится не по себе, и я вздрагиваю. Тянусь ладонью к щеке и легонько касаюсь его кожи, проводя по ней пальцами:"
"— Что же ты делаешь?
— Пытаюсь извиниться, — без запинки отвечает он. — Пока не получается, — он усмехается и перехватывает мою руку, поднося ее к губам и легонько целуя. — Я такой дурак.
В его голосе звучит столько искренности, что я решаю дать ему шанс, решаю дать возможность рассказать мне все и объяснить.
— У тебя есть сегодня записи?
— До вечера.
— Осмотри меня, Матвей.
Сделай УЗИ, запиши данные в карту и поговорим вечером. Я приготовлю ужин, а ты все расскажешь, ладно?
— Приготовишь ужин? — удивленно смотрит на меня и улыбается, а затем склоняется и целует меня в щеку, проводит щетикой по нежной коже и оставляет дорожку поцелуев, от которых по коже пробегают мурашки. — Почему ты такая? — шепчет мне на ухо.
— Какая? — спрашиваю и сглатываю, делая прерывистый вдох.
— Нереальная, — Матвей поправляет рукой мои волосы и заправляет их за ухо, после целует меня в кончик носа и поднимается, увлекая меня за собой.
— Ложись, Ника, я хочу скорее закончить работу и вернуться домой, где меня будет ждать ужин и любящая жена.
— Я обещала только ужин, — возражаю ему и размещаюсь на кушетке.
Глава 39
Я смотрю на то, как дрожат его руки, когда он водит датчиком по моему животу. Я впервые вижу его таким: рассеянным, отрешенным и удивленным. Кажется, все, что между нами происходит, непривычно для него.
— Прости, — наконец, он откладывает датчик и протирает лицо рукой, пытаясь совладать с чувствами.
— Просто сделай это, ладно? Давай посмотрим на них, — я улыбаюсь и понимаю, что мы впервые будем смотреть на детей вместе, как мама и папа, а не доктор и пациентка.
Матвей берет датчик и прикладывает его к моему животу, что-то нажимает на аппарате узи, что-то записывает, после чего говорит пол второго ребенка. Мальчик.
Я плачу. Чувствую, как по лицу стекают одинокие слезинки счастья. Мальчик и девочка. Старшая сестра и младший брат.
Я улыбаюсь как ненормальная и шире растягиваю губы, когда Матвей смотрит на меня так, будто я — эпицентр его вселенной.
— Сын, Ника, — его губы едва шевелятся, когда он произносит эти простые слова.
— Да, — выдыхаю я. — Сын и дочка.
Я не могу забыть о втором ребенке, который так важен мне. Не могу забыть о тех страданиях и той боли, которую перенесла, чтобы забеременеть. Моя девочка досталась мне с таким трудом, что я просто не верю, что пережила это.
— Вставай.
