— Отец, я сейчас маме все расскажу, и все на этом кончится!
— Ты не посмеешь, щенок!
— Еще как посмею, и не видать тебе депутатского кресла как своих ушей! Дедушка такого не стерпит! А ты сам знаешь, кто он у нас.
— Ты как с отцом разговариваешь?!
— Батя, в офисе ты бог и царь, там я полностью тебе подчиняюсь и понимаю, что не дорос, но вот это — полный зашквар! Так и знал, что ты дрянь какую-то задумал, когда в лес поперся. Слабость у тебя к молоденьким девочкам, так найди профи, зачем левых-то пугать? Ненормально это! Надо опять к психологу! И курс таблеточек пропить!
— Я тебе сейчас дам таблеточки! Я твой отец!
Молодой оборачивается, осматриваясь.
А я отползаю к кустам.
— Пошли вон отсюда! — гаркает сын на двух шавок-охранников, что пытаются помешать ему разобраться с отцом. — Позорный, табуированный поступок, слышишь меня, отец? Так делать нехорошо!
Неодобрительно качает головой.
— Ну сыночек, заплатишь ты за то, что опозорил меня!
А молодому, кажется, все равно. Возмущаясь поведением отца, он почти рычит, скидывает пиджак, швыряет его на землю и, оставшись в черной, туго обтягивающей спортивную фигуру рубашке, закатывает рукава.
Красивый, сильный, смелый, высокий и темноволосый, он толкает испугавшего меня придурка в грудь, тот отвечает ему кулаком, начинается настоящая потасовка. Охранники не лезут. Сын хватает отца за шею, зло прижимает к стволу. Я ловлю себя на том, что болею за парня и необъяснимым образом любуюсь его неконтролируемой агрессией.
Тот, что постарше, отступает.
— Я тебя наследства лишу, щенок, вот увидишь! Ты у меня за это унижение пойдешь работать в «Макдоналдс». Будешь орать «свободная касса» в дебильной картонной кепке. Руку он на родного отца поднял, гаденыш!
Мужик стряхивает с дорогих брюк сосновые иголки и пыль, застегивает пиджак, поправляет его, приглаживает рукой посеребренные сединой волосы.
— В офисе потолкуем, в понедельник утром ко мне на ковер! Буду тебя учить, как надо разговаривать со старшим поколением! — грозно пугает молодого и гордо, почти по-царски, удаляется, сопровождаемый своими охранниками.
А молодой подходит ко мне, не обращая внимания на бубнеж отца. Похоже, ему совсем не страшно. Он протягивает мне руку, помогая встать.
— Ну как ты, лапочка? Жива?
Улыбается одними уголками губ. А мне до сих пор страшно, аж голова кружится. Но более красивого молодого мужчины мне нигде не доводилось видеть — ни в жизни, ни по телевизору.
