Он интересуется, почему Дима предпочитает выбрать другого партнера? Чем ему не нравится работать с их фирмой? Дима, в отличие от отца, общается с иностранными гостями напрямую. У него хороший английский, и разбирается он в деталях сделки куда лучше меня. Если бы не его дебильная — не знаю даже как это назвать — ревность, я бы даже восхитилась тем, как ловко он портит настроение американцу.
Батя же продолжает есть, не обращая внимания на ведущиеся у него под носом переговоры. Впрочем, все же не выдерживает.
— Ну-ка, обрисуй мне вкратце.
— Наконец вытирает салфеткой рот Егор Валентинович.
Повинуюсь, начинаю быстро переводить. Вскоре завязывается перепалка, и отец с сыном откровенно спорят.
— Смотри сюда. — Тычет Дима в лицо отцу телефоном. — Это устаревшая компания!
— Субординацию соблюдай.
Дима качает головой, снова косится на меня исподлобья. Ну вот сейчас-то я что сделала?
— Связываться с ними, — продолжает Дима, перегибаясь через стол, — это три шага назад. Нам это не нужно! Мы не должны болтаться как говно в проруби, пока наши конкуренты снимают сливки.
— Это надо переводить? — аккуратно вклиниваюсь в их разборки.
— Нет! — шикает Дима.
— Тише, — ласково отвечает Красинский-старший, улыбнувшись.
Да блин, он просто откровенно издевается. Видит, что сын злится, и еще больше ластится ко мне. Интересно, как он догадался, что между нами что-то было? Наверное, слишком откровенно мы друг на друга пялились, а может раньше Красинский-младший не проливал кофе на совещаниях. Они с Димой будто два барана, встретившихся на узком мосту.
Никто не хочет уступать. Мне так неуютно. В их глубоком конфликте должны разбираться специалисты, а не я. Уверена, окажись сегодня со мной рядом любой другой человек мужского пола, Дима воспринял бы это спокойнее. И не было бы сцены в лифте. Отец для него как краеугольный камень. Самый первый человек, которого он одновременно уважает, стыдится и местами ненавидит.
Впрочем, и мне не все равно! Я изнываю от ревности, вспоминая, как он прижал ту рыжую кикимору.
Кирилла я никогда не ревновала, а тут очевидно, что между нами больше ничего и никогда не будет, но я все равно не могу справиться с эмоциями. Пусть проваливает жать своих официанток с лапочками.
Между тем шоу продолжается. Дима горит, доказывая свою правоту, и, несмотря ни на что, я на его стороне. Доводы сына звучат убедительнее. И именно он вызывает во мне необъяснимые эмоции. Тембр голоса, циничная улыбка и наигранный злой смех — все это цепляет.
