В нем «наша» бабушка назвала меня мерзавкой и охотницей за деньгами, опоившей ее сына менструальными выделениями (причем это прям выдержка из журнала) и заставившей бедного парня оклеветать собственного отца. И вот заботливым родителям Игоря, принявшим и полюбившим нас, предстоит узнать о моем бесстыдном равнодушии к их сыну.
Я просто не могу их так сильно ранить… Я с ума от этого схожу.
Совесть терроризирует меня и днем и ночью, не давая жить спокойно. Столько разных эмоций беснуется внутри. А Игорь как чувствует: избегает серьезного разговора, напросившись на конференцию на две недели, словно дает мне время перебеситься и успокоиться.
Ждет, что все уляжется само собой и будет как прежде.
Да и Дима теперь ведет себя иначе. Переменился, стал рассудительнее, спокойнее и взрослее. Не каждый человек с легкостью переживет подобную семейную драму, конечно, все это оставило на нем отпечаток. Он больше не лезет ко мне, не настаивает на наших с ним отношениях. При этом к сыну приезжает с завидной регулярностью.
И вот это вот его равнодушие меня странным образом цепляет. Когда я знаю, что Дима заедет к нам, я все бросаю и начинаю готовиться, хоть и ругаю себя за это по чем свет.
Я очень за него переживаю: он остался совершенно один, и друзья, и родственники от него отвернулись. Но и ко мне он больше не тянется. А я ведь знаю, что такое одиночество. У меня была Машка, а у Димы, кажется, вообще никого, кроме сотрудников его фирмы.
Как подумаю об этом, в душе разливается щемящая нежность.
Он приходит, и хочется рядом быть, расспросить обо всем, поддержать, показав, что ему есть на кого опереться. Но он молчит, общаясь только с сыном.
Это затишье в Диме убивает меня. От моих попыток угостить его кофе, он всячески отказывается. А ведь еще совсем недавно жарко смотрел… Так смотрел — внутри горело, аж сердце переворачивалось. А теперь — ничего. Бескрайняя ледяная пустыня.
Никаких шажочков в мою сторону. Даже самых крохотных. И все мне теперь не то, и не так, и не заставишь же, если у него внутри перегорело.
А недавно он меня и вовсе убил подслушанным их с подругой разговором.
«Ты, Маш, им с Игорем намекни, что им лучше расписаться. Потому что отец мой хоть и в ИВС суда дожидается, но колесо соцслужбы и опеки успел толкнуть. И замужняя женщина все же лучше матери-одиночки. Я такое сказать ей не могу, сама понимаешь.»
А ведь он знал, что я дома! Что я могу вот этот вот услышать!
Я в тень комнаты отступила, а он ушел.
