Я больше не была в том месте, но знала, что Юлиана скорчилась на полу, рыдая и дрожа всем телом, а полупрозрачная гордая красивая женщина рядом с ней гладила собаку.
Чуть позднее в этом доме появились люди, много людей – молчаливых, серьезных, и все, как один, обладающих магической силой. Сначала прибыли люди из Патруля, затем – из лиги Орла, организации, следящей за магическим порядком. Они пришли наказать Юлиану за преступления. Запрещенные магические артефакты и заклинания, колдовство, направленное на лишение человека воли, и последующий отбор энергии для поддержания жизни в самой ведьме, покушение на саму жизнь людей, и прочие несоблюдения Общего устава грозили ей огромным наказанием, и даже спешно прибывшие люди общества «Черная Роза», к которому некогда принадлежала Юлиана, ничего не могли поделать.
– Мерзкая Фиалка оказалась права, – хохотала ведьма, когда ее уводили из дома. – Права! Я не хочу в Орлиную Нору, не хочу! Дайте мне еще раз увидеть браслет! Дайте!
Но никто ее не слушал.
Я не видела всего этого, но знала, что так все и происходило. Ведь в снах может быть все, что угодно, верно?
А в сказочном лесу то и дело скрипел снег и ухала сова. И звезды были блестящими и далекими. И никакая метель тут не заметала следы двух пар ног.
* * *Снег радостно валил на нас, взвивался над головами, запутывался в волосах и лез в глаза. Метель не успокаивалась, мороз щипал щеки и игриво пробирался под одежду.
Я тряхнула головой, отгоняя от себя странную мысль, что я только что была в другом месте.
Привидится же…
– Там огоньки! – вдруг удивленно сказал нахохлившийся от холода Ярослав. – Дом, наверное. Смотри!
– Хочешь туда пойти? – спросила я, приглядевшись – и точно, в лесу огоньки мерцают. На миг мне показалось, что я там уже была.
– Я совсем идиот, что ли? – с усмешкой спросил Яр, поежившись. – Чтобы тащиться непонятно к кому, кто живет в лесу? Нет уж, спасибо. Если хочешь, иди, я с тобой не пойду, – взглянув на меня, заявил он, засовывая руки в карманы и подозрительно глядя на огоньки.
– А что так, трусишка? – прищурилась я. Идти туда я не имела ни малейшего желания, но подразнить ученичка хотелось. – Боишься, да?
Зарецкий с жалостью глянул на меня.
– Понимаешь, есть такая штука, как инстинкт самосохранения, – тоном человека, который открывает большой секрет, сообщил он. – И он у меня неплохо так развит.
– Ты просто боишься! – с коварной улыбочкой объявила я. Мальчику-еноту это заявление не понравилось.
