Он улыбнулся – нет, не широко, не весело, лишь слегка приподняв уголки губ кверху, но эту улыбку можно было назвать почти дружелюбной.
– Вот оно что, – сказал дядя Тим, глядя на моего защитника с долей заинтересованности. – А вы годитесь ей в…? – тут он замолчал, давая возможность Ярославу продолжить его мысль.
– Ах этот возраст, память с ним все хуже делается, – со скорбью в голосе произнес Зарецкий. – У бабушки та же беда. Я же сказал полминуты назад – я ее спутник и я ее…
– Хватит, перестань, – одернула я его, боясь, что дядя сейчас действительно что-то сделает с моим учеником, но тот оставался на удивление спокойным.
Кажется, Яр даже веселил его, и для меня происходящее было пугающе странным. И я произнесла скороговоркой: – Извините, нам нужно идти, мы спешим. До свидания."
"И я потащила Ярослава за собой. Дядя Тим не попытался нас остановить и не сказал ни слова. Наверное, он смотрел вслед, но я не смогла заставить себя оглянуться.
Зарецкий негромко смеялся.
* * *Настя и дерзкий мальчишка убегали, и Тимофею Реутову не оставалось ничего, кроме как смотреть им вслед, нахмурив брови.
То, что девчонка не подчинилась ему – раздражало, зато ее парнишка временно развеселил – такой наглый, самонадеянный и глупый, но в то же время смелый. Смелых людей Тимофей не то чтобы обожал, а, скорее, ценил. Чаще всего смелость шла рука об руку с благородством, а благородными людьми всегда легче управлять, потому что легко находится их слабое место, болевая точка. Впрочем, Ярослав Зарецкий, кинувший ему вызов, занимал мужчину недолго, все же беспокойство за сохранность артефакта, который он передал Насте против ее воли, было в нем куда более сильной.
Как она тут вообще оказалась? В месте, в котором ей не стоит быть?
– Ну что, поговорили с племянницей? – отделился вдруг от густой сонной тени человеческий силуэт, и рядом с мужчиной появился Август в своем безупречном сюртуке.
Серые ледяные глаза без особого удовольствия посмотрели на белокудрого мага. Тот, кажется, видел всю сцену, прячась в своей тени, и был доволен этим крохотным спектаклем.
– Командор, не расстраивайтесь, – продолжал Август вполне учтиво, и трудно было расслышать иронию в его дружелюбном спокойном приятном голосе, – в этом возрасте они все еще дети. Не то, что раньше – становились мужчинами в пятнадцать. Примите слова этого ребенка за ребячью глупую дерзость. И должен признать, ваша племянница не лишена очарования, грубоватого, но вполне ощутимого.
