Маркер выскользнул их моих пальцев и остался черной непонятной палочкой лежать на белом снегу.
– Ты что, с ума сошла?! – кричал русоволосый парень, безуспешно пытаясь оттереть маркер, прочно въевшийся в его бледную чистую, как у девочки, кожу. – Ты психованная? Идиотка!
– Я же сказала, что экзорцист. Это я так из тебя дурь изгоняю. Тайными знаками, – парировала я ледяным тоном, понимая, что он мне за эту выходку и врезать может.
– Я сейчас тебя сам изгоню, – проговорил он вдруг тихо и злобно, схватил со снега маркер, а после попытался меня поймать в свои объятия.
Наверное, чтобы задушить. А потом запихать маркер в нос. Шучу – на самом деле наш Адольфушка решил отомстить мне тем же способом – начертить мне что-нибудь на лице. Однако я этого совершенно не хотела, и мы забавным волчком закружились под падающим снегом на виду его совершенно обалдевших товарищей.
– Отстань от нее, она невменяемая! – заорал его друг Николай-Шейк, – пошли уже!
– Яр! Оставь ее в покое! Ты что делаешь? – другие друзья тоже попытались воззвать к разуму дятла, чья рожа от бешенства теперь была похожа на гусиную.
Однако тщетно – разума у этого парня отключился. Этот Яр все же поймал меня одной рукой и с силой притянул к себе, словно хотел заключить в пламенные объятия – я едва не стукнулась лбом о его подбородок. Другой рукой, в который был зажат мой маркер, парень попытался дотянуться до моего лица, но я ловко вывернулась и даже умудрилась укусить его за оголенное запястье. Испугались мы оба – и он, и я. Он, видимо, подумывал, а не заразился ли бешенством, а я – не вызвать ли мне бригаду «Скорой помощи».
Для себя. Раньше я людей не кусала. Мне даже противно стало – а вдруг он заразный? И я принялась усердно тереть рот обратной стороной ладони. Яр тоже, видимо, думал, что я заразная, с ужасом глядя на слабенький укус. Глаза у него были ошарашенные."
"– Зачем ты это сделала?! – через пару секунд рассерженным котом зашипел парень, видимо, более менее придя в себя. – Ты неприятностей хочешь? Я тебя сейчас прикончу! Больная, что ли?
И он схватил меня за плечи и принялся трясти, как яблоню, словно пытаясь стрясти плоды.
Было не больно, а обидно.
– Это тебе возмездие, чтобы не смеялся над девушками, – наставительно заметила я, пытаясь отцепиться от него. Хоть я тоже была в ярости, не орала, а говорила холодным тоном. И только потом я поняла, что, как бы странно это ни прозвучало, мне нравились прикосновения этого чокнутого. Но это я поняла много позже. Много-много позже.
