– Тогда фруктовый, – внесла новое поспешное предложение администратор, которая не совсем понимала, что происходит, но явственно чувствовала, что все это не к добру. – Пожалуйста, покиньте помещение! Уважаемые гости! – И администратор стала вызванивать кого-то из коллег.
Народ правда уходить не хотел.
– А я не уйду! – завопила закусившая удила Татьяна, которая, видимо, всем своим существом чувствовала несправедливость. – Совсем малолетние засранцы обнаглели! И меня теперь оболгали!
– Да успокойтесь вы уже, женщина, – сердито сказала молодая мама, крепче прижимая к себе ребенка в комбинезончике.
– Если девушке плохо стало, зачем себя так по-свински вести? Напридумывали невесть что.
– Так ты же сама их видела тут! – ахнула Татьяна. Что за скандальная женщина, а?
– Не тыкайте мне, пожалуйста, и не орите, когда я с ребенком, имейте совесть, – не полезла в карман за словом та. – И вообще, вы меня с толку сбили своими гнусными обвинениями. Когда я мимо проходила, между прочим, на девушке лица не было.
Стояла бледная как полотно. Покачивалась, бедняжка.
Ярослав, продолжающий стоять в дверях, кивнул, подтверждая слова молодой мамочки.
– Бедняжка? – пророкотала распалившаяся красноволосая скандалистка, у которой был весьма буйный характер. – Да шалава она, вот и все!
– Извинитесь, – голосом Ленского, вызывающего на дуэль Онегина, произнес Зарецкий. И тут меня посетила мысль, которая до этого не приходила мне в голову. Почему посетила в этот момент – тоже загадка.
Никакой он не Ленский и даже не Онегин! Он Зарецкий, и в «Евгении Онегине» тоже был свой Зарецкий – секундант Ленского. Насколько я помню, пушкинский Зарецкий мог остановить ставшую кровавой дуэль между двумя друзьями, поскольку понимал, что все происходящее – недоразумение, но делать этого не стал, ибо:"
"Умел он весело поспорить,Остро и тупо отвечать,Порой расчетливо смолчать,Порой расчетливо повздорить,Друзей поссорить молодыхИ на барьер поставить их…Я тряхнула головой, прогоняя из головы некстати вспомнившиеся строки из великого романа в стихах, и подумала, что стоять просто так, пока мой ученик разбирается с сумасшедшими, я больше не могу.
Нужно и мне что-то делать – бездействие меня сковывает почище железных наручников. Я развернулась и направилась к двери. В носу совершенно некстати что-то защекотало, и я совершенно машинально утерла его все той же тыльной стороной ладони.
