Взять хотя бы тот, что с двумя моими подругами, которые стали семьей, я познакомилась именно на учебе.
Не знаю почему – может быть, включилась моя интуиция, почувствовавшая неладное, но чем ближе был вечер, тем хуже у меня становилось настроение. Оно у меня вообще сумасшедшее, скачет туда-сюда без видимых причин. Добрый Данечка, строящий из себя ханжу, но вопреки этому любящий скабрезные шутки, конечно, находит этому объяснение, но я, пожалуй, не буду о нем говорить – слишком уж оно неприличное и связано с моим непосредственным общением с мужчинами.
Обзвонив всех друзей, которые должны были приехать в клуб, я при полном параде выкатилась из дома, цокая по припорошенному снегом тротуару высокими каблучками ботинок, купленных мною недавно на одной очень классной распродаже. Правда, идти было неудобно, и я сто раз обругала себя за то, что не купила нормальную удобную обувь. Интересно, как я всю ночь на ногах проведу в клубе? Чем ближе я подходила к остановке, тем почему-то хуже становилось мое настроение.
А еще раздражал снег, плавно ложащийся на мои волосы – я прямо-таки чувствовала, как он разрушает мне прическу! Я же ведь была без шапки, подумав, что она, как всегда, помнет локоны. Чем больше я злилась, тем больше шел снег, и вскоре вообще началась едва ли не пурга.
Перед самой остановкой я умудрилась поскользнуться и на беду себе упасть, поцарапав колено и едва не порвав брюки. Естественно, от этого настроение у меня понизилось еще на градус. А вот температура на улице – на градусов пять как минимум.
Нужного автобуса, который, когда не надо, ходит каждые пять минут, не было чуть ли не час, и когда он наконец приехал, я казалась похожей на окоченевшую сосиску с негнущимися пальцами – даже через перчатки они сильно замерзли. Вместе с парой сотней людей, также дожидавшихся этого маршрута, я не без труда залезла в автобус. Несмотря на отсутствие пробок, до нужного места мы ехали еще минут сорок, едва-едва плетясь около обочины и останавливаясь с поводом и без.
Я все это время стояла, а не сидела, с трудом дотягиваясь до высокого поручня, а потому стала еще злее – ноги, непривычные к высоким каблукам, успели устать."
"А еще все время толкалась кондуктор – веселая тетенька лет пятидесяти, с яркими голубыми тенями на веках, громким голосом и с золотым передним зубом. На широкой груди ее сверкала большая нежно-розовая брошка с каким-то цветком, который я, впрочем, плохо рассмотрела.
