"
"– Да мне не нужен подарок от тебя! – я почему-то занервничала, чувствуя, как сильнее начинает кружиться голова. В глазах появилось напряжение, заставляющее их закрыться, но я силой воли не позволила векам сомкнуться.
– Почему же? – осведомился дядя Тим.
– Потому… – Договорить я не смогла. Слабость, завладевшая мной, стала такой сильной, что я начала заваливаться на бок.
Мне показалось, что я больше не сижу, а как будто бы парю.
– Настя! Настя, что с тобой? – говорил мне голос дяди сквозь какую-то непонятную пелену, застилавшую глаза.
Я пыталась не потерять сознание и боролась до последнего, но все-таки не смогла бороться с чернотой, пришедшей на смену болезненной пелене, и упала лицом на диван.
Я не знаю, подхватил ли он меня или нет.
* * *Мне снился удивительный сон, который легко можно было перепутать с явью. Я находилась все в том же ресторане, все в том же кабинете и все около того же человека, с которым пришла сюда. Я неподвижно лежала на диване, с ногами, касаясь щекой кожаного подлокотника, словно меня кто-то заботливо уложил на него, но чувствовала себя так, словно я лечу, не имея крыльев за спиной, а имея лишь одно желание.
И лечу не вверх, а вниз, а когда мне кажется, что сейчас столкнусь с препятствием, делаю резкое пике, взмываю вверх и опять на всей скорости мчусь вниз.
Это было далеко не единственной странностью сна.
Я как будто бы оказалась в другом измерении с давящей тишиной, в которой время от времени слышались приглушенные удары колоколов, а в воздухе витал смешанный аромат вина, смолы и каких-то пряных трав.
Эти же травы весело шептали мне на ухо, легонько касаясь моих щек и лба своими длинными тонкими зелеными листьями цвета неяркого, зализанного солнцем, малахита:
– Настя, Настя, хозяйка, Настя, хозяйка, Настя…
Цвета вокруг стали более яркими, насыщенными, а контуры предметов – более размытыми, как будто бы я смотрела на мир сквозь особую линзу, дающую сказочную яркость, но ставшую почему-то мутной. Или как будто бы я попала в измерение, живущее по законам эффекта какой-то графической программы.
Кожаный диван стал ярко-бордовым, стены – пылающе-красными, пол – затягивающе-черным. Замысловатые рамы картин сияли, как золото на полуденном солнце. Белая скатерть казалась горным снегом, от которого слепило глаза. Хрусталь сиял и переливался всеми цветами радуги.
– Настя, хозяйка, – все так же слышала я сквозь замедленные удары колоколов шепот высоких трав.
