Однако когда я поравнялась с белокудрым виолончелистом – самым, наверное, молодым в этой компании – чьи волнистые волосы цвета топленого молока кончиками касались плеч, он повернул голову в мою сторону, и мы встретились взглядами. Музыкант улыбнулся, не переставая водить смычком по виолончели, извлекая чудесные звуки, и подмигнул. Я не ответила ему улыбкой, а пошла следом за дядей.
Пройдя через этот зал с гостями, а потом и через еще один, чуть поменьше – в них не было ни одного свободного столика, – мы оказались перед дверью, которую администратор, не прекращающий ненавязчиво болтать что-то о блюде дня и новом шеф-поваре из Италии, ловко открыл перед нами и почтительно придерживал до тех пор, пока мы не оказались внутри небольшого, но уютного кабинета с двумя кожаными диванчиками, между которыми стоял прямоугольный дубовый стол с безукоризненно белой плотной скатертью.
– Присаживайтесь, пожалуйста, – сиял улыбками администратор. Подобострастности я в нем так и не почувствовала.
Мы сели за стол с хрустальными и серебряными сервировочными приборами, накрытый на двоих, друг напротив друга.
Слева и позади меня висели зимние натюрморты в массивных золотисто-коричневых рамах, напротив располагались полки с книгами в темных обложках с золотым тиснением, а справа, посредине стены, находилось большое окно с темными рамами из какого-то благородного дерева, которое при первом взгляде казалось самым настоящим, однако на деле было лишь элементом декора. Правда, даже несмотря на то, что оно было ненастоящим, приятно было глядеть на предпраздничный заснеженный город со старинными домами и каретами.
Это окно поистине было окном в прошлое.
– Сегодня у нас… – хотел было что-то сказать администратор, но его перебил голос – женский, негромкий, очень мне знакомый, но не ровный, как всегда, а, напротив, с нотками раздражения и даже какой-то колкий.
– Не могла не зайти, Тима, и не поздороваться, увидев тебя здесь с новой пассией. А ведь тебе повезло, милый. Твоя законная супруга совсем недавно покинула это место.
Представляешь, что бы было, если бы Ирина увидела тебя с твоей… – И тут она употребила совсем нецензурное некрасивое, но крайне эмоциональное слово, синонимичное с фразой «падшая женщина» или «ночная бабочка», кому как больше нравится.
У администратора на лбу появились страдальческие морщины. Он совершенно верно почуял конфликт между двумя уважаемыми гостями.
В глаза мне словно напускали мыльных пузырей – я заморгала.
