– Ну что ж, Джонни, садись во главе стола – вон на тот резной стул, ведь ты хозяин дома, – с улыбкой сказала Грациелла, потом взяла теплые суповые тарелки из окошка в стене, соединяющего столовую с кухней, и принялась разливать большим серебряным половником суп минестроне.
Раздав первое, Грациелла сложила руки в молитве:
– Мы благодарим милосердного Господа за ту пищу, которую он нам посылает. Аминь.
София подняла свой бокал и улыбнулась:
– Давайте выпьем за Джонни, за то, что он подарил нам такой чудесный дом! И за этот обед.
Они выпили за его здоровье, и Лука постепенно расслабился. Он прихлебывал вино из своей рюмки и с робкой улыбкой поглядывал по сторонам, как маленький мальчик, которому разрешили обедать вместе со взрослыми. Передавая по кругу блюдо с хлебом, женщины, пересилив волнение и страх, говорили о разных мелочах, потом открыли еще одну бутылку вина.
Макароны, обильно политые горячим соусом из морепродуктов, были очень вкусными. Все хвалили Грациеллу за ее кулинарный опыт, но никто не съел много.
Однако звон столового серебра и постоянно наполнявшиеся вином рюмки создавали видимость оживленного, хоть и несколько натянутого обеда.
Вдруг Тереза нагнулась к Грациелле, которая сидела прямо напротив нее:
– Мама, ты уронила свой носовой платок.
София нагнулась, подняла платок и легко его встряхнула. Снова выпрямившись за столом, она увидела, как Лука вытирает свою тарелку кусочком хлеба.
Глава 38
После главного блюда Грациелла убрала со стола и внесла на серебряном подносе свежие фрукты и несколько сортов сыра.
Она начала передавать через окошко толстые куски пирога с творогом, украшенные сверху ягодами малины, но София попросила ее посидеть с ними, сказав, что кофе подождет.
Зайдя в столовую, Грациелла увидела, что Лука совсем сонный. Он сидел с пылающим лицом, откинувшись на спинку резного стула, и, казалось, не заметил, как она заперла за собой двойные двери столовой и, вернувшись на свое место, положила ключ перед Софией.
Женщины молчали, украдкой переглядываясь друг с другом.
Наконец София взяла нож.
– Что ты будешь – фрукты, сыр или мамин бисквитный пирог с творогом? Лука? Лука?
Их лица смотрели на него из кривых зеркал – искаженные лица с длинными носами и широкими скулами. Он видел, как они хлопают ресницами и шевелят губами, но лишь хихикал в ответ, не воспринимая слов. Он словно уплывал куда-то, охваченный необычной слабостью, и не обратил внимания, что София назвала его Лукой.
