Надо было проветрить постели и вытереть пыль в комнатах, но все здесь дышало новизной: еще не выветрился запах краски и новых ковров. Обстановка отличалась изысканным вкусом и элегантностью.
Мойра стояла в сводчатом вестибюле и, задрав голову, разглядывала хрустальную люстру.
– Вот это дом, я понимаю! Тут я согласна жить. О да! Можешь поставить мои туфли под кровать, Джонни.
Тереза обняла Грациеллу за плечи:
– Ну что, мама, этот дом тебе больше по вкусу? Как на твой взгляд, это подобающее место для женщин Лучано?
Грациелла кивнула.
По лицу ее катились слезы.
– Если бы папа был жив, он порадовался бы за всех нас… Да, таким домом он мог бы гордиться… Bella, bella… А ну подойди сюда, Джонни, дай поблагодарить тебя.
Она обняла его и стала целовать. Наконец он отстранился.
– Это все для вас, мама. Для вас и для Софии. А теперь давайте я покажу вам окрестности.
Тереза взяла его под руку.
– Такой особняк, наверное, стоит целое состояние. Ты действительно нам его даришь?
Лука кивнул.
Он был весел и выглядел совсем как мальчишка.
– Мы будем жить здесь одной семьей, все вместе…
Тереза улыбнулась, и они стали подниматься по лестнице, чтобы осмотреть спальни. Она пыталась подсчитать в уме стоимость этого имения, понимая, что денег, которые Лука получил в качестве своей доли, явно недостаточно для подобной покупки. Интересно, когда же он успел его приобрести?
– А кому принадлежал этот дом? – спросила она. – Похоже, его недавно ремонтировали.
Лука счастливо улыбался:
– Он принадлежал одному богатому банкиру, который умер, так и не успев сюда переехать. Имение было продано целиком.
– Оно было сдано в аренду, Джонни? Ты арендовал его?
Он отрицательно покачал головой:
– Нет, я его купил… А вот это хозяйское крыло…
Женщины переходили следом за ним из комнаты в комнату, но Тереза чуть приотстала. Она трогала гобелены, разглядывала украшения и картины, а ноги ее утопали в пушистых шерстяных коврах. Она промолчала насчет цены – не хотела портить Джонни сюрприз.
А сюрприз и впрямь удался.
Пирелли говорил почти два часа. Бутылка вина была выпита, пачка сигарет опустела. София ни разу его не перебила. Она сидела, опустив глаза и сосредоточив взгляд на маленьком пятнышке ковра. Ее стакан с водой остался недопитым. Пирелли предлагал ей сигареты, но она выкурила лишь одну – ту, которую зажгла в самом начале разговора, и затушила ее после нескольких затяжек.
