Придешь домой, глянешь в зеркало – а у тебя, оказывается, весь зуб черный от шпината! И что меня всегда удивляет – так это почему все молчат? Наверняка видят и молчат…
София захихикала, и он нагнулся к ней:
– У вас чудесный смех, очень заразительный… Хотите еще коньяку?
Она согласилась, сказав, что потом все-таки поедет домой.
Официант принес счет, но они тут же отправили его за новой порцией коньяка. Разговор на время прервался. Пирелли лихорадочно придумывал, что бы такое сказать – остроумное и оригинальное.
София же просто наслаждалась чувством легкости и беззаботности, которое возникло у нее после валиума с коньяком.
– Простите, вы что-то сказали? – спохватилась она, прослушав вопрос.
– Пустяки, даже не стоит повторять. Вы были где-то очень далеко.
София привычным жестом склонила голову набок. Ее темные глаза сверкали. Она подалась вперед, опершись на локоть.
– Знаете, когда-то – мне было, наверное, лет пятнадцать – я работала в таком же кафе, как это. Обслуживала столики и мыла посуду.
– В самом деле?
Она засмеялась. Щеки ее пылали, шубка небрежно распахнулась, словно ночной холод ей был нипочем. Пирелли смотрел на нее, затаив дыхание. Он еще никогда в жизни не видел такой красоты… София поманила его пальчиком, заставив нагнуться ближе, и на него повеяло ее духами – легким и свежим цветочным ароматом.
– Да, я не всегда была богата, не всегда обедала в дорогих ресторанах. Мы жили очень бедно. У моей мамы ничего не было, даже мужа…
– А вы работали официанткой?
– Да… в придорожном кафе.
– Она глубоко вздохнула, на мгновение уставилась в пространство перед собой, потом опять взглянула на комиссара. – Мне пора идти.
Пирелли вскочил и пошел в кафе, чтобы заплатить по счету. Она ждала его на улице, сидя спиной к ярко освещенному окну. Поддавшись внезапному порыву безумного легкомыслия, он показал на вазу с цветами, стоявшую на прилавке:
– Сколько это стоит?
Крайне смущенный, Пирелли вручил Софии букет, только сейчас заметив, что цветы-то искусственные.
– Ох, я, кажется, свалял дурака.
Она обняла его и улыбнулась:
– Вовсе нет. Я тронута. Они никогда не завянут… Спасибо.
Он проводил Софию к машине и отчитал за то, что она ее не заперла. Но она заметила, что он был с ней и, значит, тоже отчасти виноват. Он придержал дверцу:
– Вы поужинаете со мной, София? Можно, я буду называть вас по имени?
– Я уезжаю в Рим…
– Навсегда?
– Нет, но я не знаю, когда вернусь.
