В страхе она бросилась к шкафу, чтобы проверить, на месте ли деньги и драгоценности. Все было в порядке. В полном недоумении она огляделась: в комнате кто-то побывал – она это чувствовала, – но ничего не тронул.
– Кто-то заходил в мой номер, синьор Трамонтера, – заявила она, без стука ворвавшись в кабинет хозяина. – Я же просила, чтобы у меня не убирали! Я сама убираю свою комнату."
"Хозяин выглядел напуганным, его глаза бегали, когда он сообщил ей, что у нее не убирали, но человек дона Лучано попросил его показать ему, как она живет.
Постепенно к нему вернулась самоуверенность, и он приказным тоном велел ей встать за стойку.
Делать было нечего, и София занялась проверкой счетов постояльцев. Продавать сигары и сигареты также входило в ее обязанности. Трамонтера всегда лично проверял счета за ней и до сих пор не обнаружил никакой недостачи.
София сосредоточилась на своей нехитрой арифметике, когда звякнул колокольчик над дверью. Она подняла глаза и увидела дона Роберто Лучано, который не спеша стягивал с рук перчатки, оглядывая холл.
Его суровый взгляд нагонял на нее ужас, и она была благодарна Трамонтере за то, что тот вышел из своего кабинетика с неизменной льстивой улыбкой на лице.
На лбу хозяина выступили капли пота, когда он, низко поклонившись, поцеловал руку дона. Его лоснящийся, вытертый на локтях костюм казался обносками рядом с шикарным костюмом Лучано.
– У вас есть комната, где я могу поговорить с синьориной Софией Висконти наедине? – спросил Лучано, причем его вопрос прозвучал не как просьба, а как приказ.
Хозяин указал на дверь своего кабинета и отступил в сторону, повинуясь жесту его телохранителя.
Телохранитель осмотрел помещение и распахнул перед Лучано дверь, но дон пригласил Софию войти первой. Охранник вышел и захлопнул дверь перед самым носом Трамонтеры.
Лучано оглядел убогую комнатку, сел на вращающийся стул и бросил перчатки на стол, заваленный бумагами. София присела на край стула у стены и, опустив глаза, стала разглядывать свои руки, стараясь заставить себя не раскраснеться от смущения.
Ладони у нее повлажнели от напряжения.
– Итак, вы София Висконти.
Она кивнула и сосредоточила внимание на носке его лакированного ботинка. Стрелки на его брюках казались острыми, как лезвие бритвы. В поле ее зрения находился также кусок вытертого ковра, пыльный и засыпанный пеплом.
– Пользуясь случаем, я хотел бы извиниться за свое вчерашнее поведение, – продолжал дон, причем в его тоне не слышалось ничего похожего на извинение.
