Он был не в силах взглянуть на жену и отводил их, как побитая собака. Он болезненно поморщился и глухо вымолвил надтреснутым голосом:
– Мама, они забрали моего мальчика…
Грациелла не могла видеть мужа в таком состоянии, сердце разрывалось у нее в груди. Те жестокие обвинения, которые она бросила ему в лицо, потеряли смысл; любовь и сострадание переполняли ее душу. Она обняла его, прижала к себе, и наконец ожило его окаменевшее от горя сердце.
Константино слышал через стенку, как плакал отец, и спрятал голову под подушку, чтобы не слышать этих звуков.
Фредерико, который был во дворе неподалеку от открытого окна в комнате Майкла, убежал в сад, заткнув уши руками.
Альфредо, дрожа от волнения, поставил поднос с завтраком на постель Софии. Она прикрыла грудь одеялом и села, испуганно озираясь по сторонам и не понимая, откуда раздаются такие ужасные звуки: плач мужчины и разбудил ее.
– Все в порядке… все в порядке, – поспешил успокоить ее Альфредо, присаживаясь на край постели. – Это… это мой отец.
Он провел рукой по лбу, растерявшись окончательно и не зная, что делать – то ли извиняться, то ли попытаться объяснить, в чем дело.
– Мой брат, его звали Майкл… – начал он и сбился, устыдившись слез, которые выступили у него на глазах. – Мой брат умер три недели назад и…
София не верила своим ушам. Она не сводила с юноши изумленного и одновременно испуганного взгляда. В голове у нее царил полный сумбур, и было трудно собраться с мыслями.
– Это… это дом Майкла Лучано?
– Он мой брат.
– Альфредо подошел к окну и открыл ставни, после чего добавил, не оборачиваясь к ней: – Майкл был необычным человеком, самым умным из нас. И не было на свете такой вещи, которой он не мог сделать. Когда он уехал в Америку… я обрадовался, потому что отец наконец заметил меня.
Он повернулся к Софии. На глазах у него заблестели слезы обиды, юное лицо казалось совсем детским.
– Извините, я не знаю, почему я вам все это рассказываю. Возможно, потому, что мой отец теперь и вовсе позабыл о нашем существовании.
София молча протянула к нему руки и по-матерински заключила в объятия. Было странно утешать брата Майкла, ее собственное горе показалось ничтожным по сравнению с его тоской. В тот момент, когда Альфредо приник к груди Софии, дверь отворилась и на пороге возник Константино. От неожиданности он попятился и жестом подозвал брата.
– Ты слышал папу? – спросил он шепотом.
Альфредо кивнул, а София смутилась и решила представиться.
