– Если бы… Если бы, – вздохнула я, чувствуя, что всё – мой моторчик едва жужжит.
– Он прямо разговаривал, как мы?
– Мыслесвязь. Пасть он только скалил.
– Узнала ещё что-то важное?
– Ну, они хотят нас всех съесть. Их главарь жутко зол из-за смерти собрата.
– Дык они и наших скольких порвали, страшно представить! И ведь не вернуться, не похоронить как положено, – скорбно покачал головой Степан Анатольевич. – Если эти твари такие умные, могли же догадаться, что и у нас тоже есть зубы.
– Посчитали нас лёгкой добычей? – пожал плечами Лёшка.
– Да уж, – хмыкнул Вишневский. – Диана, ступай. На тебе лица нет. Иди, поспи.
– Хорошо. Но кому-то надо подняться на дерево, оттуда обзор лучше, – не стала спорить с ним я, чувствуя, что едва стою.
– Да, так и сделаем. Не переживай.
Я прошаркала к родным: мама и дедушка сидели рядом, прислонившись спиной к стене из плотно сплетённых лиан. Положив на землю свой Hoyt и колчан со стрелами, устроилась между ними.
– Ты как, внуча? – приоткрыл один глаз деда.
– Я, оказывается, не только во сне беседы с монстрами веду.
– Даже так? – совсем не удивился он.
– Ага, – и зевнула. – Странный мир, странные дары. Как нам здесь выжить? А если сдаться и умереть? Очнёшься ли дома?
– Что за мысли?! – мама резко распахнула глаза и строго на меня посмотрела.
– Я впервые видела, как умирают люди. Хочется верить, что это всё какой-то кошмар. Всего лишь сон, пусть и реалистичный до жути.
– Это жизнь, дорогая. Мы тут по-настоящему, – проскрипел деда. – Не сон. Совершенно точно нет.
И мысли о смерти отставить! Неча фигню в голове пестовать. Насчёт дара, ежели он даден тебе, значит, так нужно. Твои способности помогут нам всем выжить.
– Ок, – вздохнула я, – Давайте поспим? – стоило прикрыть веки, как я практически в ту же секунду уплыла в объятия бога сна.
– Дианочка! – кто-то потряс меня за плечо, я с трудом разлепила тяжёлые веки. Напротив меня было встревоженное лицо мамы. – Кажется, у тебя температура, – и потрогала мой лоб, чтобы убедиться. – У нас есть жаропонижающее? – обернулась она к кому-то, стоявшему позади неё.
Вскоре надо мной склонился Геннадий Петрович с градусником в руке.
– Тридцать девять и три, – нахмурился он. – Диана, тебе нужен покой и много питья. Двигаться дальше сейчас нельзя.
Люди, и без того подавленные гибелью соседей, приняли новость без возражений. Смерть тех, кто побежал в лес, всё ещё стояла перед глазами. Дети жались к взрослым, некоторые еле слышно всхлипывали, вспоминая погибших родителей.
