Порою, мысля остаться в одиночестве, Белояр придумывал хитрости, чтобы отослать от себя всех, и все равно чуял на ногах эти путы отовсюду призирающего ока Закона, как всякий путник чует вездесущую дорожную пыль.
И лишь вчера, внезапно явившийся от светлогорских старцев сын, будто свежий морской ветер, сдул ее в сторону, и государь впервые не то чтобы вздохнул вольно, а ощутил облегчение. Она, эта пыль, все еще клубилась под ногами, но уже не вырывалась вперед и не застилала дороги. Единственное, от чего не мог сейчас освободить его даже Годислав, так это от Закона, который по заповеди самого Горислава Великого висел камнем на шее.
Родоначальник племени наследственных Князей, дабы спасти арваров от обрища, когда-то присягнул Перуну, встав под его волю, и уступил волхвам право стоять за коном.
Вновь соединить власть в одних руках значило примирить громовников с крамольниками Светлой горы, но прежде должны были примириться боги — спустившийся на землю владыка солнца Даждьбог и грозовой Перун, властвующий на небе, покуда боги спят.
Вначале светлогорские старцы и слышать не хотели о таком примирении, говоря Великим Князьям, мол, отрекитесь от громовержца, ибо самозванец он, отриньте наследование престола племенем Горислава Великого и вернитесь к вечевой Правде, тогда и посвятим в Законы. Ни год, ни два, а двести лет шел спор между волхвов, однако же обрище не возродилось более, и крамольники, воздавая заслугам Перуна, пошли на попятную, сказав Белояру, де-мол, родится у тебя наследник-сын, так присылай в хрустальные чертоги…
Но еще восемнадцать лет Даждьбог испытывал его бездетностью, от которой тайно торжествовал Путивой.
Наконец, государь отослал бесплодную жену на Сон-реку и женился на племяннице Закона, Сбыславе…
Ныне же Белояр мыслил поскорее передать наследство — престол великокняжеский Годиславу, поскольку еще требовалось отдюжить ему срок и лишь тогда принять священный сан Закона.
Над вечевой башней реял ветер, слегка раскачивающий язык колокола, отчего медь, слитая с серебром и золотом, тихо позванивала, и это был единственный звук, царящий под башенной кровлей.
— Теперь скажи мне, Годила, — молвил Белояр строго. — От кого ты узнал о Космомысле? От старцев?
— Вначале слушал Кладовест, — признался княжич. — Молву отца его, Сувора…
— Сувора?.. И в чем же суть молвы?
— Князь и Закон мыслил о возрождении бессмертия и тщился познать судьбу исполина. Но не познал, ибо Даждьбог не ведал его рока.
