У него товар бессмертный, как камень…
— Так сколько?
— В твоей казне, август, нет и половины того. А нужно выдавать жалованье легионам и еще заплатить за медь, потраченную на колосса. Хотя, колосса уже не существует…
— Поеду сам!
— Увидев тебя, август, этот Минор еще выше поднимет цену, ибо раб — его священный доминий.
Представление на пристани закончилось, так и не начавшись, караул развернулся и, соблюдая строевой порядок, направился улицей, подготовленной для проезда Артаванской Сокровищницы.
Император уже готов был сказать, что коль скоро хозяин не платит налогов со своего доминия и ведет тяжбу с фискалами, то можно попросту реквизировать раба в пользу империи, но глядя на ушедшего ни с чем префекта города, с подступающей тошнотой и отвращением ощутил немощность власти, утратившей силу вместе с божественностью.
И от внезапного приступа собственной слабости закружилась голова, дрогнули колени.
— Тогда возьму силой, — проговорил он и бессильно опустился на мраморную скамью.
— В тот же час рухнет все, что мы еще называем империей, — вымолвил комит. — И ты вместе с ней, как колосс. Если не будешь похоронен под ее обломками, то тебя изрубят на части. В любом случае империя станет самой великой могилой, когда либо существовавшей на земле. Тебя не спасет даже магический кристалл, по слухам, способный дать его обладателю божественное начало…
— Скажи мне, что я должен сделать, Антоний?
— Прежде услышь меня, август.
— Я слышу!
— Этот бессмертный юноша… Он не человек.
Он — бог варваров! Марий пленил их бога!
Уже не первый раз за последние дни в присутствии Юлия произносили это имя, которое вызывало не просто неудовольствие, что комит презрел негласное правило, восхваляя перед ним другого императора; одно упоминание о Марии сейчас привело его в бешенство."
"— Да он был бездарным стратегом и никчемным императором! Он не выиграл ни одного сражения! И при нем скифы отбили Танаис и взяли себе все северные земли, прилегающие к Понтийскому морю! За которые теперь бьются мои легионы!.
. Своими интригами с федератами он подорвал былую мощь ромейской империи! Он впустил орды диких обров в наши северные провинции! С него началось то, что мы вынуждены исправлять сегодня! И терпеть унижения!…
И все-таки он не мог назвать сейчас самой главной причины, по которой таил обиду на императора Мария, двести лет назад сдавшего город Танаис варварам.
