— Ты нанял эту Краснозору с дружиной и собрался идти на Артаван?
— О, август, ты поглупел! Или это у вас называется стал чист и свят? Где же твоя пронзительность мысли? Да, давно ты не вкушал волчьего молока!…
— Не забывайся, консул!
— Зачем нанимать, если она сама, по своей воле, идет на Артаван? И ныне уже в Русском море…
— Ты хотел сказать, в Понтийском?
— Нет, пока что в Русском, август. Мне это тоже обидно.
Слова, мысли и имена людей роились в голове императора, как это бывает на шумном от крика торговцев форуме — он в самом деле чувствовал отупение.
— Что ты предлагаешь, Лука?
— Воспользоваться плодами ее похода.
— Думаешь, с четырьмя тысячами воинов можно одолеть гигантскую армию Урджавадзы?
— Ничего ты не понял, август! Я не многословен! Я обстоятельно и детально рассказывал, какая сила чувства ведет Краснозору на Артаван. И какая сила сосредоточена в атланте, замурованном в храме! Если они сблизятся и почувствуют друг друга — никакая армия не выстоит, август! Эти два атланта сметут все царство!
Император потряс головой.
— Нет, я не верю…
— Отчего же? Вспомни свою молодость и болезнь! Вспомни эту силу, которая превратила тебя, молодого и сильного, в живого мертвеца?
— Но как же мы воспользуемся плодами?
— Атланту не нужен магический кристалл, — задребезжал блаженным смешком Лука. — Как некогда тебе, август. Но он необходим Авездре и тем остаткам македон, что выйдут живыми из этого огня. Она постарается спасти Астру, чтобы начать все сначала. В это время ты должен оказаться поблизости от царевны и предложить свои услуги…
— А ты?…
— У меня иные интересы, август.
Ты получишь то, чего жаждал всю жизнь — власть над миром.
— Неужто ты готов принести ее только из любви ко мне?
В ответ послышался смешок.
— Ты все еще самоуверен, август… Власть будет дана тебе во имя любви к Спасителю.
Еще робкий, тонкий луч, вырвавшись на волю, озарил мрачные своды храма и стал медленно наливаться белизной. Сам же кристалл вдруг потерял каменную твердость, окрасился в малиновый цвет и чуть засветился, наливаясь мягкой спелостью, будто плод на ветке.
Космомысл понял, что сейчас это внутреннее пламя разгорится, созреет и, излившись наружу, в единый миг затопит храм.
В первую минуту он обрадовался, полагая, что настал час истины и этот огонь несет откровения, которых ждут македоны. Тогда пусть же он заполонит пространство между каменных стен, пусть извергнется из бойниц и уже неудержимым потоком обрушится на город.
