Плеть выдернув из-за опояски, пока что неумело, наугад, он простегнул пространство и все-таки достал концом спины варяга. Кафтан парчовый, шелковая поддевка, рубашка белой папаломы — весь таржественный наряд был рассечен повдоль хребта и заалел.
И возглас изумления, взметнувшийся над толпой, был так же короток и громогласен, как если бы свершилось чудо.
Лишь на миг остановился Сивояр и голову нагнул, затем развернулся и будто вепрь уязвленный скакнул на государя, сшиб его наземь и задавил бы, а то и разорвал! Но городская стража и стрельцы Перуна подоспели, обвисли на руках, сковали ноги и приперли колычами с четырех сторон — не шевельнуться.
А государь вскочил, потряс плетью, сам гневный и восхищенный.
— Ну, кто еще проявит волю? Народ варяжский стоял безмолвно и неподвижно, будто пораженный перуновой стрелой. Не оторопь взяла и не испуг — остановилось Былое время вместе с щелчком бича, словно волна, отхлынувшая в море и дно обнажившая — так высока была.
И зрели мореходы, еще не накатилась новая, еще не вызрела, но, бурная, уже вставала на окоеме.
И только поленица взирала на арвар с высот недосягаемых, словно богиня — бесстрастно, отрешенно, как все бессмертные…
Боярин Скорята, тайно посланный еще при Белояре, жил в Артаване под личиной ромейского купца, которые во множестве приезжали в богатое царство, заполоняя торговые площади и рынки. Уроком ему было присматривать за Космомыслом, дабы известить Великого Князя, если исполин вознамерится вернуться в арварские пределы либо даже приблизиться к ним.
К боярину и устремился Годислав, покинув город Порожек. Отправился он с малой ватагой, сам пятым был, на попутном купеческом корабле, шедшем в Корусен, где на устье Днепра и берегах Русского моря сидели варяги, на помощь коих и рассчитывал изгнанный с престола государь."
"Русы вернулись на свои исконные земли сразу же после исчезновения обрища, и с той поры, как варяжский престол стало наследовать племя Гориславово, а по всему парусью начали возводить храмы Перуну, верные внуки даждьбожьи обиделись и вышли из-под власти полунощных князей.
Несколько государей парусья пытались подчинить их себе, ибо очень уж было жаль терять торговый путь, издавна называемый путем из варяг в греки, однако полуденные русы стояли на своем, говоря, мол, мы вольные и хотим жить в ладе с древними вечевыми обычаями и богами.
