Да не отогнали тоску, вдруг схватившую за горло: ко всему прочему засвербила, вгрызлась в голову давняя и опасливая мысль, что это Космомысл на праздник пожаловал, но не веселиться будет, а престол отнимать.
Вместо того, чтобы взойти на колокольню и на рассвете призвать варягов к огню таржища, Князь и Закон заткнул за пояс плеть и поехал на пристань, хотя еще не развеялась ночная осенняя тьма. А там и вовсе шумно стало, не только любопытствующие женихи, но уже собралась толпа народа, и даже невесты, забыв о приличии, выглядывали с кораблей — то там мелькнет в сумраке белое лицо, то здесь.
А пересуд идет гнусный, мол, если это Космомысл приплыл, то не усидеть Путивою на престоле. Только встанет исполин перед арварами, потешное вече может обернуться вселенским, благо что от всех земель съехались князья, ибо истосковались варяги по Былому времени, а слух о бессмертном брате Горислава всю дюжину лет будоражит парусье и сколько раз долетала молва, будто он уже на пути в парусье и идет вместе с обиженным Годиславом и огромной наемной дружиной.
Послушал со стороны эти мерзкие речи Князь и Закон да и выступил из темноты. Примолкли арвары, замялись, кто по новому обычаю шапку снял, приветствуя государя, а кто и так остался стоять. Этих бы гордецов и наказать плетью или стражу напустить, да нельзя в праздник таржища. Тут еще светать начало, бывшие на пристани люди взошли на корабли, полезли на мачты, дабы высмотреть исполинский хорс, а он уж сам к причалу подваливает.
И не один — ровно сорок малых кораблей идут за ним, будто птичий клин. Судя по щитам, что висят на бортах, до сотни ватажников на каждом!
На миг охладел Путивой: стольный град без крепостных стен, открыт со всех сторон, и по случаю таржища дружина распущена, лишь городская да храмовая стража при оружии…
Но бывалый и сведомый в тайнах сражений за престол, не утратил духа, в тот час совладал с собой, кликнул вестового боярина и послал, чтоб ударили в вечевой колокол да призвали варягов к торжественному огню.
Пристанному же начальнику велел убрать с пути мелкие суда и лодки, приготовить чалы, а ротозеев, что недавно хулили его и сейчас таращились на исполинский хорс, призвал встретить бессмертного Космомысла, как подобает по старому обычаю, уж если перед ним, государем, некоторые не обнажили головы, то уж перед вечностью всякий сделать это обязан.
