Неужели галлюцинации бывают такими достоверными?
— Похоже, новый мусульманин немой, ребята.
— Он такой же мусульманин, — негромко прозвучало по-арабски откуда-то сверху, — как я еврей, ник уммак[47].
Андрей поднял глаза кверху… на третьей койке сидел араб. Черные блестящие глаза на смуглом лице смотрели на него с презрением.
— Здравствуйте, — сказал Обнорский глухо и растерянно.
— О-о, да он говорить умеет.
— Ага… даже по-русски.
— Ну, мусульманин, не стой столбом-то… Присядь, представься народу.
Эту фразу сказал крепкий мужик лет тридцати.
Он сидел на нижней койке, держал в руках какую-то книжонку. Под майкой-тельняшкой бугрились мышцы. Его лицо показалось Андрею знакомым, но он больше не верил своим ощущениям.
— Присядь… в ногах-то правды нет.
— А… куда садиться? — спросил Обнорский. Сесть действительно было некуда.
— На пол и садись. Бросай шмотки — и на них сверху.
Обнорский положил матрац на чистый пол, сел. Он не был уверен, что поступает правильно: возможно, это какая-то подколка.
— Ну, — сказал мужик с книжкой. — Ты кто?
— Харит-уль-хаммар[48], — произнес араб из своего поднебесья.
— Я журналист, — сказал Андрей.
— Ну! Значит, ты попал к своим, мы тоже здесь все журналисты. Здесь такой порядок: журналиста — к журналистам, мента — к ментам.
Обнорский снова промолчал. Он-то еще не знал, что попал в красную хату. А сюда случайно не попадают, в ментовских камерах сидят только сотрудники милиции, прокуратуры, суда да иностранцы. Его фраза «я журналист» для сокамерников казалась откровенной ложью.
— А как тебя зовут-то, коллега? — спросил кто-то.
— Андрей.
— Оч-чень приятно. Всегда рады видеть коллегу-журналиста. Дело же не в профессии, правда. Главное, чтобы не мент… А то, понимаешь, нам недавно одного мента по ошибке подсадили.
— И что?
— Да ничего. Упал он ночью с верхней шконки. Помер.
Раздался смех. Смеялись все обитатели камеры кроме араба.
Здоровяк в тельняшке вдруг сказал:
— Слушай, Андрей, что-то мне твое лицо знакомо. Где-то я тебя видел.
— Мне тоже кажется, что тебя видел, — ответил Обнорский.
— Никак не вспомню — где…
— Может быть, в… — начал Обнорский, но здоровяк хлопнул себя по лбу и перебил его:
— Е-о-о! Вспомнил! Я же тебя в ментовке видел…
— Мент? — взорвалась камера. — Мент! Красный!"
"— Братва, опять красного подсадили! Обнорский почувствовал фальшь в разноголосице возмущенных реплик. Это напоминало любительский спектакль: актеры старались, но получалось слабовато.
