Страна острогов, крепостей, монастырей, допров, централов, БУРов, ИТК, ИТУ, СИЗО, ШИЗО, ТОНов, спецпоселений, строек народного хозяйства, спецкомендатур, штрафных батальонов и этапов, этапов, этапов… По всей огромной России перемещаются этапы. Катят сотни автозаков и вагонзаков. По всей огромной России, покрытой, как фурункулами, тюрьмами и лагерями, катят этапы, едут конвои… На Север, на Юг, на Восток и на Запад. От Шпицбергена до Каспия, от Магадана до Калининграда. Катит столыпинский вагон по рельсам, по бескрайнему заснеженному пространству.
День и ночь, ночь и день… Стоит сутками на запасных путях, в тупиках, на полустанках. Что там внутри вагона? Кто там? Не видать! Нету в Столыпине окон. А куда едет?
— На Урал, — прогудит в ответ локомотив.
— В Воркуту, — выдохнет другой.
— В Вологду, — шепнет третий тихо, хрипло.
— В Абакан! Тайшет! Архангельск! Кустанай… Салехард… В Печору. В Ижевск. В Котлас… ты знаешь, что такое Котласская пересылка?… В Нижний!… Петрозаводск. В Ижевск… Ярославль… Череповец… К черту на рога! На Луну!
Огромна каторжная Россия.
Нет у нее краев — есть погосты. Да стук колес бесконечный в снежном вихре. Да лязг затвора. Да тоска, чифирьком черным разбавленная под северным сиянием.
Контурная карта, колючкой намеченная, старым беззубым зэком выколотая. Страна с миллионным населением, со своей историей, со своими песнями, традициями, даже со своими деньгами[45]. Со своими легендами и языком… Да это же целая КУЛЬТУРА!
— Культура? — спросит возмущенный читатель.
— Вот это — страшное, кровавое, основанное на насилии и жестокости — это КУЛЬТУРА? Вы ЭТО называете культурой?
Так скажет возмущенный читатель. И авторы не станут с ним спорить… к чему?
— Вор должен сидеть в тюрьме! — повторит читатель крылатую фразу. И, может быть, стукнет кулаком по столу. Звякнет ложка в стакане с янтарным чаем, и посмотрит удивленно дремлющий огромный котище. Хорошо у тебя в доме, читатель, уютно…
…Стучат колеса на стыках.
Катит спецэшелон N 934 по городам и весям, местам не столь отдаленным… Стучат колеса, стучат. Тянется за поездом длинный белый шлейф.
— Вор должен сидеть в тюрьме!!!
Ты прав, читатель. И ты, Немезида, права. Конечно, должен…
Стучат колеса, лязгают сцепки, искрится снег, и все ближе горы Уральские, все ближе. Самоцветные горы, каторжные. Стоит вдоль чугунки тайга. Потрескивает от лютого мороза. Нет ей конца, нет края…
Обнорского перевели в Кресты.
