Это не выход, говорил он себе…
А есть ли выход?
Чайковский, Блинов и — между ними — журналист Батонов в наручниках вошли в дежурную часть Смольнинского РУВД. Обоих оперативников здесь хорошо знали.
Дежурный был в хорошем расположении духа, настроен пошутить. Он вскочил, вытянулся по стойке смирно и бодро доложил майору:
— Здрав-жлав, товарищ генерал-майор. Оперативный дежурный лейтенант Мальцев. Дежурство принял. В камерах находятся четверо правонарушителей. Используем на внутренних работах РУВД, девять человек для отправки в суды.
Трое по 122-й ожидают получения санкции на арест. Табельное оружие, боеприпасы — в наличии.
— Вольно, товарищ генерал-лейтенант, — скомандовал Чайковский. — Организуй-ка лучше пару понятых… Есть в обезьяннике кто потрезвей? Чтоб хоть расписаться толком смогли…
— Для вас найдем, — ответил дежурный. Батонов стоял бледный. Он с трудом понимал, что происходит, сильно нервничал, покусывал нижнюю губенку. Он отнюдь не был глуп, но в такую ситуацию попал впервые. Как себя вести в этом враждебном мире, столь не похожем на мир творческих тусовок, он не знал.
А оперативники — напротив — знали это очень хорошо. Они отлично представляли себе, что сейчас творится в душе Батонова Вовы… Видели его страх, неуверенность и жалкую попытку казаться спокойным. Постоянное покусывание и облизывание сухих губ выдавали журналистика с головой.
С Батонова сняли наручники. Молодой сержант привел из обезьянника двух понятых — мужчину и женщину. Оба были нетрезвы, но несильно. Оказались — муж и жена.
У обоих по синяку: у женщины под левым глазом, у мужчины — под правым.
— Ну-ка, давай все из карманов, журналист, — сказал Чайковский.
Первое, что Батонов извлек на Божий свет, было редакционное удостоверение. Солидная такая книжечка. За последние годы пресса уже изрядно подпортила свой авторитет, но остатки его, дотлевающие, как исподнее бомжа, еще оставались, поэтому Вова на миг почувствовал себя уверенно.
— Я журналист, — сказал он. На оперов это не произвело никакого впечатления.
— Ничего, — отозвался Чайковский, — у нас и генералы рыдают, как дети.
Шутка была старой, прозвучала когда-то из уст гестаповца в подзабытом телефильме про советского разведчика Иоганна Вайса. Блинов взял в руки удостоверение и покачал головой:
— Ты смотри… как настоящее. Значит, будем выяснять, где ты такую ксиву купил, наркот гребаный.
— Я не наркот. А удостоверение подлинное… Можете позвонить прямо сейчас главному редактору.
— Позвоним, Батонов, позвоним.
