Восхищена умом, эрудицией, глубиной и парадоксальностью мышления.
Батон слушал и кайфовал. И отвечал, что спасибо, что весьма польщен, и т.д. и т.п. И еще — чем он может быть полезен?
Вероника просила автограф и спрашивала, что нынче интересного в театральной жизни? Что посоветует посмотреть мэтр Батонов?
Батон защелкал соловьем, наговорил такую кучу глупостей и пошлостей, что Кармен на другом конце телефонного провода заскучала. Мэтр посоветовал посетить завтра вечером театр Комиссаржевской. Премьера, знаете ли… весь бомонд.
Там можно встретиться, поговорить… А автограф, Владимир? — Там же и автограф… Но как, Вероника, я вас узнаю? — Я сама, Владимир, вас найду. До встречи в Комиссаржевке…
Ух, приятный какой разговор получился! Батон почесал в паху, выдавил перед зеркалом здоровенный угорь около носа и стал прикидывать, как бы раскрутить провинциального главбуха на бабки. Себе он представлялся интеллектуалом и Казановой. Если уж фемину на бабки не раскручу, решил он, так хоть трахну после спектакля в мастерской у Савоси…
Владимир Батонов даже и представить себе не мог, какой сюрприз преподнесет ему завтрашний вечер.
Об этом не знала и Кармен. Даже всезнающий и всевидящий Гувд не знал. Зато майор Чайковский не просто знал — он уже начал планировать на завтра некое мероприятие, в котором Владимиру Батонову отведена главная роль.
Ростовский киллер и Шуруп установили адрес Никиты Кудасова. На это у них ушла неделя. Возможно, усилиями большего количества людей провести эту предварительную работу удалось бы быстрее.
И соответственно, быстрее сгореть.
Вероятно, можно было бы раздобыть адрес руоповского подполковника и другими способами, но это еще более увеличивало риск провала. А провал операции на любом ее этапе (не важно — до выстрела или после) означал смерть исполнителей.
Кудасова выслеживали очень осторожно, поэтапно, издалека. Сесть на хвост подполковнику возле места службы было невозможно. Режим рабочего дня у офицера РУОП был, мягко говоря, ненормированным.
Никита Никитич мог закончить работу рано — часов в десять вечера, мог чуть позже, — то есть далеко за полночь. Если бы речь шла о рядовом работяге или даже директоре завода — нет проблем: ставь машину напротив проходной и жди. А напротив Большого дома не встанешь. Максимум через двадцать минут тобой уже заинтересуются. Это понимал даже не обладающий навыками оперативной работы Шуруп.
