Один из лежащих на поверхности был предельно прост: сократить количество соперников. И в Москве, и в Питере продолжались гангстерские войны. Взрывы и выстрелы никого не удивляли. Списать конкурентов под видом криминальных разборок? Реально… вполне реально. Тем более реально потому, что никто не сможет заподозрить в этом директора агентства «Консультант». Хотя… кто знает? О пересечении интересов Семенов — Наумов известно генерал-лейтенанту П.
…Да, пожалуй, торопиться с решением о физическом устранении Наумова не стоит.
Цена ошибки в этом деликатном вопросе слишком высока. Иное дело — Гурген… Откровенный уголовник. Вор законный. Даже в этическом плане здесь легко найти себе оправдание. Семенов улыбнулся. Улыбка вышла невеселой.
Ну а что решим с Николаем Ивановичем? В одной партии когда-то состояли. Коммунисты-ленинцы. Марксисты. Интернационалисты.
А с Колей-Ваней мы заключим союз, — подвел итог Семенов. — Если врага трудно победить, стоит сделать его союзником.
Вечером полковник позвонил в Санкт-Петербург.
Начался второй этап битвы за несколько уменьшившийся, но все еще достаточно высокий долларовый холм.
Старший оперуполномоченный двенадцатого отдела УР капитан Виктор Чайковский сидел над бумагами. Рутинная бумажная работа — бич оперативников. Бюрократический молох требовал постоянной обильной жратвы в виде справок, отчетов, рапортов, докладных и т.п. Любой опер, ежели вы посидите вместе за литром водки с хорошей закуской (можно и вообще без закуски), признается вам, что самое страшное в его работе — бумаги.
Не риск, не психологический пресс от общения с разной сволотой — бумаги.
Виктор Федорович Чайковский отпахал в розыске уже пятнадцать лет. Опыт по отписке имел огромный, бумаги строчил легко и почти весело. Блестяще образованный мальчик из профессорской петербургской семьи сознательно писал длинными предложениями с многочисленными причастными и деепричастными оборотами. Добраться до смысла фразы зачастую было очень нелегко. Чайковский обильно уснащал текст многочисленными лексическими и грамматическими ошибками.
Он развлекался, он представлял себе некий карикатурно-кошмарный образ чудовища с названием Гувд. Этот страшный Гувд, покрытый чешуей генеральских погон, разевал пасть и проглатывал тонны бумаги. Он был всеяден: жрал и бумагу, и человеческие судьбы. Ненасытный Гувд обладал уникальным желудочно-пищеварительным аппаратом: переваривал людей, а бумагу откладывал в архивную жировую прослойку.
