Слёзы, что текли в кузнице, высохли, но грудь всё ещё сжимало от смеси счастья и страха: а что, если он снова забудет? Что, если этот миг — лишь зыбкая милость судьбы?
Василий Степанович сидел рядом, его локти опирались на стол. Рустам, наш проводник, устроился у очага, переводя слова старика-кузнеца, чьё лицо, изрезанное морщинами, светилось смесью радушия и печали. Хозяин дома, которого звали Хаким, говорил медленно, с паузами, и его голос, хриплый, но тёплый, заполнял комнату.
— Юнус… он мне как сын, — начал Хаким, и Рустам перевёл, кивая.
— Мой мальчик, мой Алишер, умер пять зим назад. Лихорадка забрала его. Я думал, сердце моё не выдержит. А потом… нашли этого парня в горах. Еле дышал, весь в крови. Я принёс его сюда, к очагу. Жена моя, покойная, говорила: «Хаким, это Аллах тебе сына вернул». Я выхаживал его, как своего. Мазал раны мёдом, поил отваром. Он не говорил, только смотрел — пусто, как горное озеро зимой. Но жил. И остался.
Я слушала, сжимая пальцы под столом, и чувствовала, как сердце разрывается.
Хаким говорил о Николаше с такой любовью, с такой болью, что я не могла не жалеть его. Этот старик, потерявший сына, нашёл в моём брате утешение, и теперь я, сама того не желая, забирала у него эту хрупкую надежду. Я хотела сказать что-то, поблагодарить, но слова застревали в горле. Вместо этого я посмотрела на Николашу, который молчал, уставившись в пиалу, будто не слышал рассказа.
— Спасибо вам, Хаким, — сказала я наконец, и голос мой дрогнул. Рустам перевёл, и старик кивнул, его глаза, тёмные, как спелые сливы, встретились с моими.
— Вы спасли его. Я… я никогда не забуду вашей доброты.
Хаким махнул рукой, будто отмахиваясь от похвалы, но в его улыбке была грусть.
— Он хороший, — сказал он через Рустама. — Сильный очень. Но… — старик помедлил, — память его… Она как песок. Уходит. Я вижу, как он мучается. Иногда сидит у озера, смотрит на воду, будто ищет что-то. Я думал, он никогда не вспомнит. А теперь… — Хаким посмотрел на меня, — ты пришла.
"
"Я сглотнула, чувствуя, как слёзы снова подступают к ресницам. Николаша поднял голову, его взгляд остановился на мне. Он нахмурился, будто силился что-то понять, и я затаила дыхание, боясь спугнуть этот миг.
— Сашенька… — сказал он тихо, и моё сердце подпрыгнуло. — Я… я вижу дом. Деревья. Река… — он запнулся, его пальцы сжали пиалу так, что побелели костяшки. — Но… всё как в тумане. Не могу… ухватить.
Я подалась вперёд, забыв о том, что за столом чужие люди.